— Мы не занимаемся уголовными делами, — сказал он.

— Я так и предполагала, что ты это скажешь… или я ошибаюсь? — У неё был мёртвый голос.

— Не торопись, Джинни. Я просто предупреждаю тебя, что это не наше поле деятельности. Но закон есть закон. Слушай, дай мне номер Дилла, я хочу поговорить с ним. Если я пойму, что он чист, то смогу что-то для него сделать. Как я могу связаться с тобой?

— Это непросто, — сказала Джинни. Сегодня днём она улетает в Марокко, потому что у неё ангажемент на всю зиму; она будет работать в одном из отелей Агадира. И до отъезда хочет убедиться, что Джексон Дилл попал в хорошие руки. Она сообщила ему адрес Дилла и номер телефона в районе Бедфорд-Стюйвезант, а так же название отеля в Агадире, где её можно будет найти. Тим заверил, что займётся этой историей.

— Ты ужасно милый, Тим, — сказала она. — Просто я знаю, что ждёт Дилла, если белый судья не увидит перед собой белого адвоката.

— Он его увидит. Не волнуйся, Джинни.

— Кое о чём мне стоило бы побеспокоиться давным-давно. — Теперь в её голосе не было давних весёлых ноток.

Она предложила взять на себя оплату его гонорара, но он сказал, чтобы она и не думала о деньгах. В самое ближайшее время он свяжется с ней. И их прощанье было полно того тепла, что грело их в Акапулько.

После нескольких минут раздумья Тим позвонил в юридическую контору Френсиса А. Хили на Пятой авеню. Френ Хили был его близким другом ещё по Гарварду, — повеса, что не мешало ему быть блистательным студентом, типичный ирландец, который воспринимал каждое дело, как личный вызов его способностям. Френ был грубоват, задирист и самолюбив, но с готовностью брался за любое дело, если его устраивал гонорар. Кроме того, Френ был перед Тимом в долгу. Тот попытался ввести Френа в «Брук-клуб», но комитет по приёму новых членов смутила репутация Френа. «Он один из тех настырных католиков, которые обожают быть на виду», — сказал член комитета, прихожанин епископальной церкви, выход в свет дочери которого был удостоен двух колонок снимков и текста в «Таймсе». Так что Тим потерпел поражение, но Френ, обладавший бесконечным обилием источников в городе, знал, какие тот предпринимал усилия.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Тим.

— Мы имеем дело с кем угодно, кроме старых шлюх и мафии, — сказал Френ, — но ты, конечно, идёшь по особому разряду. Что у тебя на уме?

Тим объяснил. Он обязан сделать всё, что в его силах. Но, конечно, дело Джексона Дилла — не то, чем будут заниматься Брайнерд и Фуллертон.

— Господи, Тим, — прервал его Френ, — да в вашем гнёздышке лилейно-белых американцев даже не знают, как говорить с этим парнем. А если ты возьмёшь на себя защиту Дилла, половина твоих питтсбургских клиентов попадают в обморок. Конечно, это не твоя сфера деятельности! Стоит тебе заняться Диллом — и ты труп.

— К тому же ещё учти, что я не был в уголовном суде лет десять.

— Хотя тебе стоило бы там побывать, — сказал Хили, — учитывая, каких финансовых бандитов ты водишь на поводке. Так что ты от меня хочешь? Чтобы я защищал Дилла?

— Буду рад, если ты займёшься им.

— Тащи парня ко мне и посмотрим, что тут можно сделать.

Он, не медля, всё организовал. Джексон согласился на следующий день встретиться с Тимом и Френом в офисе Хили. Тим пришёл пораньше. Френ настоял, чтобы он изложил ему всю подноготную. Когда Тим рассказал ему о дружбе с Джинни, в ухмылке Френа появилось уважение.

— Господи, — сказал он. — Тим Кроуфорд играет с чёрной птичкой. Кто бы мог подумать? — Тим взялся выплатить Хили пять тысяч долларов плюс текущие расходы.

Джексон оказался крупнокостным, высоким и разболтанным юношей со светло-коричневой кожей; на скулах его торчали беспорядочные клочки растительности дегтярного цвета, изображающие бородку. На нём была шерстяная рубашка, мятые брюки цвета хаки и мягкие кожаные туфли; в офис Хили он зашёл с таким видом, словно ему принадлежит всё здание. На вопросы при процедуре знакомства отвечал он коротко и сухо. Тим объяснил, что заинтересовался его делом по просьбе друга и попросил взять на себя его ведение Френсиса Хили, лучшего судебного адвоката в Нью-Йорке. Его слова вызвали у Дилла пятиминутную страстную речь на тему о зловредности этих белых задниц, которые называют себя судьями, о том балагане, который называется в Соединённых Штатах юстицией и о необходимости покончить с правлением белых. Тим с трудом сдерживался. На каждое слово правды в устах Дилла приходилась куча сомнительных сведений и слухов.

Терпеливо выслушав его, Хили спросил:

— Вы хотите опровергнуть обвинение или предпочитаете на неопределённый срок отправиться в тюрьму?

Дилл возмущённо уставился на него.

— Кому охота в тюрьму?

— Тогда кончайте тут выступать, — сказал Хили, — и выкладывайте, что произошло. Если вы невиновны, я берусь вас защищать вплоть до апелляционного суда, коль скоро до него дойдёт дело. В противном случае, может, возьмусь, а может, и нет.

Дилл злобно блеснул глазами, но начал излагать ход событий. Он сказал, что не мог размахивать револьвером, потому что у него никогда не было оружия, и он даже не может отличить одно от другого. Он стал яростно обличать жестокость полиции, и Хили пришлось прервать его диатрибу наводящим вопросом. В целом беседа заняла около часа. Когда Дилл закончил, Хили повернулся в кресле и набрал номер на дверце маленького настольного сейфа. Он вынул оттуда пистолет синеватого металла с плоской рукояткой и кинул его на стол.

— Что это за модель, мистер Дилл? Не подтягивайте его к себе. Просто скажите, какая модель.

Дилл сидел примерно в пяти футах от стола. Прищурившись, он уставился на оружие.

— Смахивает на то, что копы принесли в участок. Они утверждают, что такое было при мне.

Нахмурившись, Хили внимательно пригляделся к нему, а затем положил другое оружие такого же воронёного металла и с такой же плоской рукояткой.

Наклонившись, Дилл прочёл названия на обоих видах оружия и выбрал то, у которого рукоятка была чуть потоньше.