— Я знаю, что все присутствующие здесь, — сказал генерал Хильдебранд, — озабочены лишь одним — безопасностью государства.

— Меня много что беспокоит, генерал, — тихо сказал Осборн. Он помолчал. — И безопасность Соединённых Штатов — лишь одно из них. Тем более что у безопасности есть много обличий.

— В данный момент, похоже, нам угрожает вооружённый мятеж. — В голосе Хильдебранда появились жёсткие нотки, и щёки порозовели. — И сейчас предстоит решить вопрос, что с ним делать.

— Я же считаю, что первым делом надо точно выяснить, с чем мы столкнулись, — возразил Осборн, — а потом уж решать, что с ним делать.

— Факты совершенно ясны и не подлежат никакому сомнению. — Реплика Хильдебранда была адресована непосредственно Осборну.

— Я так не думаю, — ответил тот. В непреклонности своих взглядов чёрный член Кабинета министров не уступал высшему воинскому начальству страны. — Я не собираюсь отрицать, что шесть владений захвачены Ч. Ф., но у нас нет и малейшего представления, какие цели они преследуют — а пока мы их не выясним, мы не можем действовать с полной определённостью.

— А я считаю, что подлинные цели Ч. Ф. в данный момент носят вторичный характер, — вспыхнул Хильдебранд. — Налицо неопровержимый факт: частные владения захвачены группами вооружённых людей, которые действуют в масштабах всей страны.

— Вооружённых ЧЁРНЫХ людей, генерал, — уточнил Осборн.

Хильдебранд повернулся вместе с креслом и уставился на Осборна.

— Я полностью в курсе дела, господин министр — как, предполагаю, и майор Андервуд.

Подозрение было высказано прямо и недвусмысленно. Если выяснится, что майор Андервуд изменил воинской присяге, то, значит, каждый чёрный американец может пойти по его предательским стопам.

— Джентльмены! — Президент Рэндалл умиротворяюще вскинул руки. В помещении стала сгущаться атмосфера недоверия. К недовольству участников совещания присутствием Джоя Ворхи добавился новый фактор — вопрос о лояльности министра Осборна. Рэндалл чувствовал, что по крайней мере двое, Эдельштейн и Хильдебранд, считали, что на такую встречу надо было пригласить только белых.

— Давайте вернёмся к теме, — сказал Рэндалл. — Мы совещаемся почти два часа, и я не думаю, что столь личные дебаты могут нам помочь на данной стадии. Я считаю, что правы оба — и Уолтер Хильдебранд и Хал Осборн. К подлинным целям Ч. Ф. мы обратимся несколько позже, но они, без сомнения, исключительно важны. Я бы предпочёл решить оба вопроса, но первым делом необходимо определить, как нам лучше действовать в ситуации с этими захватами?

Помолчав, Генеральный Прокурор рискнул первым высказать своё мнение.

— Я думаю, совершенно ясно, что, по указанию руководителя организации Дана Смита, семьи шестерых достаточно известных американских граждан держат в качестве заложников. И я предполагаю, что в скором времени будет высказано некое требование. Возможно, уже завтра. И, скорее всего, оно будет обращено к Президенту.

Пол Эдельштейн кивнул массивной головой, которая, изображённая в виде скульптуры, могла бы быть символом национальной мощи.

— Эти действия несут на себе печать прямого вызова власти федерального правительства. — Как всегда, слова министра обороны падали в тишине с тяжёлой неумолимостью каменных валунов. — Мы и раньше сталкивались с фактами захватов — университетских аудиторий, центров благотворительной помощи, даже зданий городских советов. Но ныне Ч. Ф. покусился на Американский Дом.

— Да, именно на дома, — поддержал его Джой Ворхи. — Хотя, честно говоря, что-то я тут не улавливаю. Если Дан Смит хотел бросить вызов Вашингтону, бросив карты на стол, почему бы не захватить Капитолийский холм — или, ещё лучше, Пентагон?

— В этой стране, — ответил Эдельштейн, — дом это нечто большее, чем просто «моя крепость». Он священный символ Америки. Конституция защищает дом американца от необоснованных обысков и вторжений. Мы позволяем американцам держать дома оружие, превращая его в укрепленный замок. Жилище человека, его территория считается неотъемлемой собственностью личности. Какое жюри осмелится осудить человека, который убьёт грабителя или насильника, вторгнувшегося в дом ответчика?

— И кроме того, — добавил Президент Рэндалл, — ни одно из покушений на гражданские права не вызвало такой бури страстей, как закон о правилах владения жильём. Владельцы домов привыкли считать себя монархами, которые могут поступать со своей собственностью, как им заблагорассудится, и никакой правительственный служащий им не указ… Но, Пол, какое это имеет отношение к стратегии Ч. Ф.?

— Я бы оценил её следующим образом, мистер Президент, — сказал Эдельштейн. — Возьмём точку зрения Джоя Ворхи. «Чёрные Двадцать Первого Февраля» не могут захватить Конгресс или Пентагон без кровавого сражения, которое они, конечно же, проиграют. А вот захват шести домов — это нечто иное. Первым делом, вторжение в их пределы не представляет собой сложной проблемы. Человек с оружием всегда может захватить неохраняемую собственность. Во-вторых, Ч. Ф. покушается на символ, ещё более почитаемый, чем даже флаг или церковь. Его лидеры тут же выступают с громогласным заявлением о революции, которое до смерти перепугает всех домовладельцев. Если сегодня Ч. Ф. смог захватить шесть домов, что помешает ему завтра занять сто, а на следующей неделе — тысячу?