Я прикусила губу, чтобы не ухмыльнуться. В протоколе, составленном на меня саму, любые знаки препинания отсутствовали в принципе, зато ошибки попадались в каждом втором слове. Другое дело, что мне бы и в голову не пришло пререкаться с допросившим меня лейтенантом из–за такой ерунды — я к этому давно привыкла. Грамотных среди работников полиции то ли не было вовсе, то ли они никогда не занимались черновой работой вроде составления подобных протоколов.

Молодой сержант, надо отдать ему должное, нимало не смутился. Даже растянул губы в улыбке, попытавшись обратить все в шутку.

— У меня с начальной школы была тройка по литературе.

Пепельноволосый посмотрел на него поверх протокола, который по–прежнему держал в руках, и удивительно серьезно отозвался:

— Вам завысили.

На этот раз маневр с прикушенной губой мне не помог, и я довольно громко хрюкнула.

— …Так, теперь распишитесь здесь, — заметил полицейский несколько поспешно, придвигая ему еще один лист. — Это уведомление, что вы задержаны на десять суток.

— А я что, задержан? — слегка удивился мой сосед. — Зачем вам это?

— Мы должны проверить, не находитесь ли вы под следствием за какие–то другие правонарушения.

— Но почему на десять дней? У вас же есть компьютерная база. Вряд ли подобная проверка займет больше трех минут, — сказал «подозреваемый». Я посмотрела на него с невольным интересом. Обычно все задержанные делились на две группы — одни попадались в первый раз, пугались и заискивали перед полицейскими, другим, по сути, было уже нечего терять, поэтому они оттягивались по полной, начиная, как это обычно называется, «качать права». Надо сказать, что результат для первых и вторых был совершенно одинаков, так что я не видела большого смысла быть предупредительной с полицией. Но этот человек вел себя очень необычно. Не заискивал и в то же время не пытался возмущаться, возражая полицейскому так равнодушно, словно речь шла о каком–то скучном деле, результат которого был ему хорошо известен наперед. И это поневоле вызывало любопытство.

— К сожалению, вы отказались пройти дактилоскопию, — со злорадством возразил сержант. — Проверить вас по базе невозможно.

Задержанный задумчиво смотрел на него через стол.

— Да, моих паспортных данных и сделанных вами фотографий, очевидно, будет недостаточно для опознания.

Лицо сержанта потемнело.

— Хватит умничать, — процедил он. — В участке вы все из себя невинно пострадавших корчите. Что ж ты тогда при виде патруля тут же намылился сбежать? От слишком чистой совести?..

Это было уже слишком. Я ненавидела, когда сотрудники из КОСПа начинали обращаться с кем–то из задержанных на «ты», с этаким барским превосходством. А поскольку что–нибудь подобное происходило регулярно, я успела накопить солидный опыт в том, что можно говорить в подобных случаях. Вот и сейчас, хотя все это меня совершенно не касалось, я почти готова была вмешаться в их разговор, чтобы поставить полицейского на место. Но оказалось, что чужая помощь моему соседу ни к чему. Не отрывая пристального взгляда от сержанта, он вполне спокойно сообщил:

— В этой стране чистая совесть — вообще большая редкость. Разумеется, если не брать в расчет сотрудников полиции и КОСПа. У вас совесть всегда белая, нарядная и накрахмаленная. Вы ей никогда не пользуетесь.

У меня чуть не отвисла челюсть. Мне случалось слышать, как сотрудников полиции ругали совершенно непристойными словами, но все эти выкрики казались — да и были — лишним доказательством нашего абсолютного бессилия. Тогда как здесь…

Нет, положительно, этот мужчина начинал мне нравиться.

Сержант тут же забыл, что первым перешел на личности, и в раздражении хлопнул ладонью по столу.

— Я не собираюсь выслушивать оскорбления от алкаша и тунеядца!

— А с чего вы взяли, что я тунеядец? — сухо отозвался мой сосед. — Я много лет преподавал историю, пока начальство меня не уволило, а государство не лишило права работать в университете или вообще любых учебных заведениях. Только за то, что я посмел не согласиться с исключением моего аспиранта–гея.

После такого заявления сержант уставился на собеседника с тем пошлым любопытством, которое было мне вполне знакомо. И от которого, кстати сказать, меня всегда тошнило.

— А что, вы сами?..

— Нет. На тот момент я был женат… Если вы прочитаете ваши бумаги, вам будет намного легче обходить такие деликатные вопросы.

Этот не особенно замаскированный упрек в бестактности дошел даже до недалекого сержанта. Он раздраженно сдвинул брови.

— Ну, а если вы были женаты, чего ради вам понадобилось в это лезть?

От этого вопроса пепельноволосый рассмеялся, а потом закашлялся. Курильщик, — сразу же определила я. Самое меньшее — полпачки в день. Курилка здесь наверняка имеется… может, и повезет как–нибудь встретиться после допроса.