Однажды жил-был парень, и он был замечательным. У него была идеальная жизнь — он хорошо выглядел, имел замечательную работу, деньги, чтобы их прожигать, и женщин, которые сами на него вешались. Он был занозой в заднице. Номер один. Мистер Никаких Извинений. Я точно знал, чего хотел и получал это. Если вы не со мной, значит против меня, прыгайте на борт или пошли к черту.

Мне нравился тот парень. Он владел ситуацией. Имел контроль. И никогда он не чувствовал себя так плохо, как сейчас.

Я знаю, чтобы он сказал в то время: «Да пошло все к черту, Дрю — единственный, кому нужно вернуться в привычное русло». Потом он бы схватил какую-нибудь стриптизершу и оплатил бы извращенный танец — а, может быть, и больше.

Но если вы думаете, что знаете, как это бывает, вы чертовски ошибаетесь.

Потому что я не собираюсь делать ничего такого.

Как бы дерьмово это ни было, как бы точно не стоило смотреть на эти фото, и как бы они не заставляли меня ревновать? Я знаю, что может быть еще хуже.

Подвести Кейт. Сломать ее доверие. Заставить ее плакать.

Кейт простила мне мои косяки и поверила мне, хотя я и не всегда давал ей на то поводы. Милосердие — это дар — рожденный от любви. И вот чем Кейт всегда будет для меня.

Она моя милость

И я буду кретином, если не смогу быть человеком, которого она обожает — человеком, которым могу быть, я знаю. Ради нее. Ради Джеймса.

Я тру глаза и делаю вдох. Парни наблюдают за мной, когда я иду к бару и сажусь на стул.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает Уоррен.

— А ты как думаешь?

— Постараться почувствовать себя лучше? Подцепить стриптизершу? — предлагает Мэтью.

Я просто пожимаю плечами.

— Знаем, проходили — и это никогда не заканчивалось хорошо.

Кроме того, ты знаешь также хорошо, как и я, что она не заказывала этот танец, потому что она хотела этого точно так же, как и я хотел те чертовы трусы у себя во рту. Девочки заказали ей его, а она просто поддалась течению.

Хотя, все равно противно. Вот поэтому, когда Джек повторяет вопрос Уоррена, я говорю:

— Я собираюсь сделать то, что сделал бы любой парень на моем месте. Я собираюсь напиться.

Передо мной появляется веселая барменша, улыбаясь:

— Что я могу для вас сделать, мистер Эванс?

Я пожимаю плечами:

— Дайте мне что-нибудь, что поможет стереть из памяти последние пять минут.

Я пошутил, но она задумчиво улыбнулась.

— Вообще-то, у меня есть то, что вы ищете.

Она идет к концу барной стойки и достает блестящую сверкающую бутылку с длинным горлышком. Кто-то немножко переборщил со стразами. Она поднимает ее вверх.

— Это Пандора. Часть нашего соревнования внутри клуба. Восемьсот долларов за бутылку. Если вы сможете выпить все содержимое и не отключиться, или блевать или попросить медицинской помощи, вы выигрываете футболку с надписью Я ДОМИНАНТНАЯ ПАНДОРА В РАЮ. И мы напишем ваше имя и сфотографируем, чтобы повесить картинку на стену с надписью ЖЕРЕБЦЫ.

Она показывает за бар, где неоновые буквы ЖЕРЕБЦЫ. И под ней не было ни одного фото.

— Если у вас не получится выпить содержимое, то ваше фото и имя окажется на Стене Слабаков.

Она показывает на противоположную стену, где висит целая куча фотографий. На каждой запечатлен какой-то придурок без сознания, или блюющий — иногда и то, и другое вместе. Один парень выглядит так, будто у него припадки.

Я уставился на бутылку.

— Что там?

— Наш фирменный коктейль. Я не могу дать вам конкретных доказательств, но я должна вас предупредить, это довольно крепко. Так что вы скажете мистер Эванс? Согласны на Пандору?

Вот вам факт — за футболку мужчины сделают практически все, что угодно. Совершать штрафные броски, пока не начнет отваливаться спина, пожирать хот-дог, пока не сплохеет. Если есть шанс заполучить дешевую хлопковую одеженку, которая принесет нам удовлетворение? Мы не в силах устоять.

— Черт, дааа.

Я кладу деньги на барную стойку. Она подает мне бутылку и предлагает стакан, от которого я отказываюсь.

Я откупориваю бутылку и салютую ребятам:

— За вечеринку!

Жидкость теплая и сладкая. Не горький, обжигающий вкус самого крепкого ликера. Уверен, что дело в шляпе. Могу уже сейчас нацепить на себя свою футболку.

Я смотрю на Мэтью, который улыбается в ответ:

— Что может быть хуже, говоришь?