Не так давно жертвовать козлятами тоже было традицией. Выглядит не очень хорошей идеей.

— Не всем традициям надо следовать. Если тебе эта идея не по душе, я откажу парням. Мы ограничимся картами, сигарами и выпивкой.

Она молчит — обдумывая мои слова.

— Ты правда сделаешь это ради меня?

Я усмехаюсь. И как она может думать иначе?

— Конечно, сделаю.

Кейт подкладывает руки себе под щеку. Так она выглядит молодой и беззащитной. От желания ее защищать у меня все сжимается в груди. Хоть от чего — от всего — что может причинить ей боль.

Включая мой собственный язык.

— На самом деле, стриптизерши меня мало волнуют, Дрю.

Теперь я запутался.

— Ты так говоришь, потому что тебя на самом деле это не волнует — или потому что ты думаешь, что это именно то, что я хочу услышать?

Я должен спросить, потому что по моему опыту, женщины скажут вам что-то сделать, а потом перережут ваше хреново горло, когда вы именно так и сделаете. Так как вы должны были знать, что на самом деле они не хотели, чтобы вы это делали. Что на самом деле они ничего такого не имели в виду.

За исключением тех раз, когда они и правда имеют это в виду.

Это как неисследованная форма шизофрении. Бог не просто так дал вам рот, дамочки. Даже по нескольким причинам.

Но дело в том — пользуйтесь им. Будьте откровенными. Это всем нам сбережет много времени и энергии.

— Нет, я говорю правду. Теперь, когда я знаю, что ты не хочешь идти в стриптиз клуб, меня это уже так сильно не беспокоит.

— Тогда почему ты была расстроена?

— Думаю, глубоко внутри, я просто… боюсь.

— Чего?

— Тебя.

Ух ты. Должен сказать, что это вроде как ранит. Как старая травма колена, которая болит нечасто, вы практически про нее забываете. Пока она не напоминает о себе. И вы на неделю прикованы к постели.

Кейт видит мое выражение и объясняет.

— Я боюсь, что ты чего-нибудь натворишь… что ты увидишь что-то, или услышишь что-то такое, что воспримешь неправильно. Что между нами возникнет недопонимание, и ты отреагируешь… плохо.

Я потираю глаза. И вздыхаю.

— Я думал, что все это мы уже преодолели, Кейт.

Она берет меня за руку и сжимает ее.

— Преодолеваем. Мы простили друг друга, и сейчас у нас все так хорошо. Но… ты должен признать… что все происходит по сценарию.

Роуз Кеннеди однажды сказала: «Сказано, время лечит все раны, я не согласна! Раны остаются. Со временем разум, оберегая своё здоровье, затягивает их шрамами и боль утихает. Но никогда не уходит».

Это как учить ученого, Рози. Учить ученого…

Прижимаю свою ладонь к щеке Кейт, чтобы приободрить ее.

— Я уже не тот человек, Кейт.

Ладно, вы правы: глубоко внутри я все еще тот человек. Но теперь я умнее. Намного. Я — отец. Через неделю стану мужем. И я скорее отрежу себе член, чем когда-нибудь еще обижу Кейт.

Я вырос, черт возьми.

— Я люблю тебя, Кейт. И верю тебе. Верю в нас. Мы о чем-то говорим — сейчас я просто не реагирую. Я не собираюсь это портить. Ни в этот уик-энд; ни когда-либо еще.

Ох, ирония. Ты отвратительная сучка.

Рука Кейт накрывает мою. Она пристально смотрит в мои глаза, в поисках правды и искренности или я не знаю чего еще. Чтобы это ни было, она это находит. Потому что она улыбается. И нежно меня целует.

— Я тебе верю.

Потом она отклоняется назад и спрашивает:

— Ты почувствуешь себя лучше, если я скажу Ди, чтобы она отменила все планы относительно стриптизеров, которые у нее уже были?

Да.

— Нет.

Черт, да.

— Ну… может быть.

Да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да, да.

— Нет. Нет. Я хочу, чтобы ты повеселилась с девочками. Знаешь, делай то, что делают «женатики».

Видите? И если это не доказательство того, что я, нахрен, вырос, тогда не знаю, что это. Кроме того, мужчины-стриптизеры — это все ерунда. Большинство из них начинающие танцоры. И мы все мы знаем, что это значит…