В жизни полуострова Сьюард, на котором находится Ном, золото играет важную роль, но все-таки не исключительную. Конечно, добывание золота было решающим моментом в создании аляскинских городов, но теперь, помимо него, развилась также добыча других ископаемых — угля, олова, меди. Разведки на эти ископаемые сделаны во всех уголках Аляски. Нет ни одного усовершенствования в горной промышленности, которое бы здесь не применялось. На золоте работа ведется и летом и зимой. Во время морозов действуют огромные комбинированные установки, совмещающие в себе котлы для отпаривания мерзлоты, землечерпательные и золотопромывные машины.

После открытия знаменитых номских бичей все набросились на полосу береговых отложений и не оставили без заявок ни одного места, где к поверхности проступал рюби сэнд (красный песок) и слюдистые сланцы. Реки Аляски до того «прощупаны», по верному выражению Мальсакова, что теперь нельзя найти ни одного необследованного ручейка. В тех случаях, когда в русле оказывались «знаки» золотоносности, река немедленно отводилась. Несколько рек было даже спущено из Ледовитого в Берингово море, уровень которого ниже. Таким образом, бесперебойное развитие горнопромышленного дела обеспечено на ближайшее десятилетие.

Несмотря на это, все, с кем ни начнешь говорить, утверждают, что на Аляске «скоробогачам» нечего делать. «Здесь может работать только тот, кто решил обосноваться надолго и крепко. Тут сняты все сливки, бизнес идет в ногу со Штатами. И помину нет того, что было в 1902 году. Другое дело там, через пролив, на азиатском берегу. Там лежит страна, которая ждет сильных рук и богатого американского кармана. Там скрыты неисчислимые запасы руд, перед которыми Аляска ничто. Олово Восточного мыса, графит Поутена, нефть чукотских тундр. Да и золото там, должно быть, богаче, чем здесь. Там должны быть неисчерпаемые, никем не открытые россыпи. И, кроме того, там должно быть „молодое“ рудное золото, не размытое еще водой ручьев. Такое, как в Калифорнии. А несметные оленьи стада, а бесценные полярные лисицы! И все это в руках у русских, а не у нас».

За последние годы в Аляске стало приходить в упадок меховое дело. Почти исчезли выдры, в малом количестве остались песцы, истреблены карибу, дикие олени. Это произошло вследствие огромного наплыва людей в пустынные прежде леса и тундры. Однако теперь меховое дело снова оживляется. Заинтересованные в его развитии меховые фирмы тратят огромные деньги на его поддержание. Их деятельность идет по линии развития искусственного звероводства. Организуются питомники с загородками и кормушками. Самый большой песцовый питомник, принадлежащий «Скагуэй фер Компани», находится в округе Фейрбенкса, в долине Танана-ривер.

Я был приглашен в клуб при «Первом Пионерском Иглу Аляски» на обед с мистером Ридом, почтенным номским старожилом, и мистером Моффитом, вернувшимся из геологической экспедиции по разведке меди в заливе Виллиама. В Ном он приехал как турист.

Должен сказать, что услышав о «Пионерском иглу» (иглу — это хижины со стенами изо льда, до сих пор устраиваемые эскимосами полярного архипелага для зимовки), я, по наивности, почему-то представил себе настоящую юрту, но прибранную, чисто обставленную и наполненную туземцами — эскимосами и индейцами, читающими газеты, играющими в шашки, устраивающими любительские спектакли. Словом, нечто вроде домов зверолова и туземца, какие организованы в некоторых местах в Сибири.

Оказывается, клуб пионеров нечто совсем другое. Прежде всего туда не пускают цветнокожих. И туземцам вход туда закрыт. Пионерские клубы, пионерские дома и пионерские иглу организованы для белых людей, проживших в Аляске много лет и принимавших участие в колонизации и первоначальном заселении страны. Пионерский дом — это место, где может поселиться достигший преклонного возраста старожил и пионер, прежде чем отправиться на кладбище пионеров, имеющееся также в каждом городе Аляски.

Что касается клуба пионеров, то это просто место, где можно пообедать, а после обеда посидеть в курительном салоне без пиджака и узнать все новости Аляски.

Обед прошел чопорно и довольно скучно. Разговор вертелся вокруг больного вопроса о превращении Аляски из Территории в отдельный и независимый Штат. Когда об этом зашла речь, мистер Рид стал говорить прямо с пеной у рта:

— Давно пора, давно пора, в добрый час! Аляска только тогда сможет развиваться, когда в ней будут управлять люди, живущие в ней и действительно знающие ее нужды, — промышленники, негоциаторы, инженеры, а не бюрократия из центральных штатов, не имеющая даже представления о том, что такое Аляска. Я помню, как в Кетчикан приезжал генерал Абель Дэвис. Первое слово его, когда он ступил на берег, было: «Джемс, приготовьте мне винчестер. Я хочу сегодня же, пока не ушел пароход, убить несколько белых медведей и отправить их детям». В Кетчикане! Убить! Белых! Медведей!

Между тем по некоторым вопросам, которые мне задавал мистер Рид по поводу Владивостока и Камчатки, я увидел, что его представление о Восточной Сибири, о которой здесь так много говорят, немногим лучше представления генерала Дэвиса о Кетчикане. Мистер Моффит даже спросил меня, как мы думаем вводить социализм у чукчей — ведь они каннибалы, и, если дать им самоуправление, они сделают законом употребление в пищу мяса белых людей. Тщетно я уверял его, что чукчи вовсе не каннибалы, и, следовательно, ему не грозит опасность быть съеденным, если когда-нибудь он приедет на Чукотский полуостров.