перекатился на бок, обнимая подушку под своей щекой, как будто она была якорем

реальности, после всего, что произошло сегодня. Это, должно быть, какой–то ужасный

кошмар. Да?

Несколько раз я пытался закрыть глаза и провалиться в забытье сна, но каждый раз

мой мозг проматывал интервью снова и проигрывал его под моими веками. Затем я быстро

вспоминал, как просил Эйс бросить мою жалкую задницу, пока не стало слишком поздно, и

воспоминания выражения его лица, после того, как эти слова вырвались из моего рта,

вызывали во мне желание провалиться сквозь землю снова и снова. Трудно поверить во все

произошедшее, когда только прошлой ночью мы праздновали, но я понимал по тупой боли в

моей груди, что придется.

Я не имел представления, где Эйс. Все, что я знал, – он сделал так, как просил я, и дал

мне пространства. И теперь злость, растерянность и боль скомпоновались до онемения в

моем теле, что я мог думать только об одном человеке, который мог вернуть меня к жизни.

Я перекатился на спину и скатился к краю кровати, намереваясь встать и отыскать

мужчину, чью комнату я оккупировал. Но мой подъем резко затормозился, когда я определил

силуэт Эйса в белом кресле с большой спинкой, который обычно стоял в углу большой

комнаты. Он передвинул его так, чтобы оно встало у края кровати, ровно в середине, и мне

стало интересно, как долго он просидел там в раздумьях.

– Эй, – сказал он, когда я проехал так, что мои ноги повисли с края матраца. Я провел

ладонями по своим бедрам и попытался навести на него фокус, но в комнате было слишком

темно, а Эйс выбирал свою позицию с осторожностью.

– Как долго ты сидишь здесь? – спросил я.

– Два часа.

Проклятье.

– Я уже говорил тебе. Мне нравится наблюдать за твоим сном.

Да, он уже говорил мне об этом, не так ли? Когда это было? На этой неделе, на

прошлой? Такое ощущение, что прошло несколько лет с этого момента, где мы стояли со

всей той странной дистанцией между нами. Дистанцией, которую установил я.

– Эйс, я…

– Нет. Не надо. Моя очередь, ты так не считаешь?

Я захлопнул рот и бросил взгляд на окна, пытаясь проглотить эмоции, которые

угрожали пролиться из меня, вынудить упасть на колени и повторять, как я сожалею. Но до

того, как я успел опуститься на пол, он снова заговорил голосом, который требовал, чтобы я

повернулся к нему лицом и уделил этому внимание. Поэтому я сделал именно так.

– Я сидел здесь, пытаясь решить, как лучше всего объяснить тебе, что я почувствовал

после всего, что ты мне сказал сегодня внизу. Но чем больше времени проходило, и чем

дольше я ждал, когда ты придешь, чтобы найти меня, мои причины «почему» я с тобой

изменились.

Боже мой. Это прозвучало не многообещающе. Он говорил, как человек, который был

уверен одну минуту назад в чем–то, а затем сменил свое мнение в следующую. И учитывая,

что я знал, что он любил меня всем своим сердцем ночь назад, не сулило мне ничего

хорошего теперь. Но…я был решительно настроен выслушать его. В конце концов, я был тем

идиотом, кто выставил дебильно требование, чтобы он подумал обо всех причинах, почему

он со мной, поэтому не сказать, что я мог попросить его забыть обо всем теперь. Так ведь?

– Дело вот в чем, Дилан. Если бы я смог изменить мир, если бы я смог укрыть тебя в

своих объятиях и убедиться, что ничего плохого не произойдет с тобой снова, то тебе стоит

знать, что я сделал бы это в мгновение ока.

– Эйс…

– Нет, – рявкнул он и на этот раз поднялся на ноги. – Моя очередь.

Я кивнул в темноту, где оставался лежать на краю его кровати, наблюдая за ним с

близкого расстояния.

– Ты задал мне два очень важных вопроса, и ты, черт возьми, выслушаешь мои ответы.

Когда он протянул свою руку ко мне, ладонью вверх, я скользнул своей в нее, и он

потянул меня на ноги, поднимая. Нос к носу, взгляд к взгляду, я теперь мог ясно разглядеть