внутрь.

Страшно подумать, насколько важным он становился для меня за такой короткий

промежуток времени, но пока я выбирался из своей машины и направлялся в дом, чтобы

найти его, звук его, стучащего чем–то на моей кухне, стал первым кусочком радости,

закравшимся в мой день.

Как у него так просто получается сделать все чуточку менее безнадежным? Какого

рода магией он обладал, что только один его вид заставлял меня забыть, в какой катастрофе

находилась сейчас каждая часть моей жизни?

И когда я ступил в открытую зону гостиной, которая соединялась с кухней, я сбросил

свою сумку на пол и ждал нужного момента… И вот он. Дилан обернулся на меня через

плечо, стоя перед раковиной с включенной водой, и медленная улыбка заиграла на его губах.

Боже мой. Это всегда было разрядом в сердце, – видеть его здесь, в моем доме.

Понимать, что он выбрал остаться здесь со мной, даже не смотря на все то дерьмо, что

последовало за этим.

Я пошел по плиточному полу в его направлении, и когда подошел ближе, я заметил,

что он держал стальной дуршлаг в раковине, наблюдая за моим приближением. Когда я

обошел островок и остановился рядом с ним, я заметил его босые ступни, поношенные

джинсы и обычное, синее поло, и подумал, что он никогда еще не выглядел таким красивым

– или родным.

– Привет, – сказал он, когда я устроился рядом с ним, мое бедро упиралось в раковину.

Я заглянул через его плечо в дуршлаг, чтобы узнать что там, и благодарно застонал на

приготовленную пасту «ракушки», которую он промывал.

– Привет, – сказал я и наклонился, чтобы прижаться поцелуем к его виску. – Хорошо

бы поговорить…но что бы ты ни готовил, пахнет божественно.

Дилан нахмурился, а затем дотянулся до смесителя, чтобы перекрыть воду, встряхивая

дуршлагом. Когда он поставил его над пустой кастрюлей на столешнице рядом с собой и

подцепил полотенце, чтобы вытереть руки, он развернулся и зеркально отразил мою позу.

Бедро упиралось в раковину, а руки скрещены.

– Не так быстро, красавчик…Мы обещали, что будем рассказывать обо всем, и не

важно плохом или хорошем. Помнишь? Ты не хочешь ничего мне рассказать? Или после

ужина?

– Позже…после него. Мы можем поговорить об этом после ужина. Не хочу портить

твой кропотливый труд и хорошую еду.

Лицо Дилана исказила гримаса.

– Все так плохо?

Я постарался беззаботно пожать плечами, но уверен, что он понимал – я в полном

дерьме.

– Все одно и то же. Просто…

– Да?

Я сделал глубокий вдох, перед тем как судорожно выдохнуть.

– Это просто намного хуже, чем я ожидал. Как это пережить. Знаешь? Вместо того,

чтобы гадать когда « что если» произойдет. Это…просто пугает, как все быстро рушится. Ты

понимаешь, о чем я?

Я не мог спокойно смотреть на Дилана, когда прошедшие несколько недель начали

воспроизводиться в моей голове. Как мы ездим на работу, мне сообщают плохие новости, мы

возвращаемся ко мне домой и обсуждаем это. Затем в зависимости от времени суток и

количества людей, от которых мы увернулись или столкнулись на нашем пути, мы

проваливались в сон в течение нескольких секунд. Иногда Дилан даже уходил к себе домой,

если чувствовал себя особенно храбрым, а затем несся по лестнице вверх, как будто на

какой–то олимпиаде по подъему по долбаной лестнице, чтобы избежать щелкающих камер.

Господи. Кто я такой, раз заставляю его проходить через все это? Так жить – не

вариант. Так даже невозможно встречаться. Но, что останавливало меня от того, чтобы

отпустить Дилана, – что останавливало меня от того, что, как я знал, было бы самым легким

решением для нас обоих и завершением всего – были все без исключения эмоции, что

кружились в глазах Дилана, когда бы он ни посмотрел на меня, так же как и сейчас. Эти

необыкновенные глаза были полны сочувствия, желания, понимания и одной эмоцией, я

начинал верить, была…любовь?

Он уронил свои руки по бокам и сделал шаг вперед, положив ладонь на мою грудь и