каком–нибудь журнале.

Я поднял руку, чтобы погладить его по щеке, и когда он зажмурил глаза и уткнулся

носом в ладонь, мое сердце заныло из–за того мальчика, каким он когда–то был. Но это не

все, что я чувствовал здесь, на носу яхты, под полуденным солнцем. В этот конкретный,

душераздирающий момент, мою грудь заполнило гордостью за то, с какими демонами

боролся этот мужчина, и я знал без тени сомнения, что люблю Дилана Прескота больше всех

в этом мире.

Глава 18.

________________________________

Все хорошее, плохое и уродливое

Я продолжал сидеть с закрытыми глазами, прислонившись к ладони Эйса, и произнес

слова, которые пугали меня многие месяцы.

– Я пришел домой из школы раньше в тот день, – сказал я. – Это было за день до Дня

Благодарения, и мы учились только полдня, поэтому я планировал закинуть свой рюкзак

домой – или, по крайней мере, в то место, где мы ночевали последние несколько недель, – а

затем пойти на ночевку в дом моего друга Бобби. Я терпеть не мог находиться там, когда у

матери были посетители, поэтому прятался так долго, сколько мог. Она была обычно пьяна,

под кайфом любого наркотика, которым с ней расплачивались за прошедшую ночь. Я

надеялся, что она спала, но в тот день она бодрствовала и сидела в гостиной на потрепанном,

оранжевом диване, к которому я знал, лучше не приближаться. Никогда не забуду этого…у

нее в руке была сигарета, а на лице – густой макияж, но ее красная помада немножко

размазалась с одной стороны, как будто она уже занималась своими клиентами этим днем.

Когда она похлопала по месту рядом с собой, я не шевельнулся, и тогда она прищурилась, и я

знал, что это означало. Я быстро скакнул в росте, но мне все равно было тринадцать, а она не

только была выше меня на несколько дюймов, но и у нее были ногти, которые могли

разорвать кожу. Поэтому я сел на убогий, грязный диван и положил руки на свои колени. Она

не спрашивала, как прошел мой день, что не стало ничем новым, но она подарила мне самую

большую улыбку, которую я вообще видел от нее, и сказала, что у нее для меня сюрприз.

«Хороший сюрприз?» – спросил я. «Ох, Дилан», – сказала она. – «Замечательный сюрприз.

Твое лицо будет разбивать сердца. И кошельки».

В горле пересохло, как будто все еще дышал парами ее дешевых сигарет, поэтому я

замолчал, чтобы сделать большой глоток воды из бутылки, которую Эйс достал из корзины.

Он все еще смотрел на меня насторожено, но в его глазах было что–то еще, какая–то эмоция,

которую я не мог разобрать, но у меня не было времени подумать об этом. Я должен уже

просто избавиться от всего.

– Ну, как и любой ребенок, услышавший слова «замечательный сюрприз», я подумал,

что, может быть, мое везение изменится. И оно изменилось, вот точно. Но замечательный в

моем языке означало совсем не то, что означало для моей матери. Она сказала, что я всю

свою жизнь прожил за чужой счет, и пришло время отрабатывать содержание. Что я мог

принести больше денег за час, чем она могла за ночь. Поэтому пришло время мне приступить

к работе, и я начинал прямо сейчас, – я с трудом сглотнул и произнес. – Я помню то тянущее

чувство в животе, когда я понял, о чем она. Я все еще чувствую, как ее ногти впились в мою

ногу, когда мужчина, ждущий в спальне, вошел в гостиную. Я пытался удрать, но она

удерживала меня, а когда я практически освободился, она использовала мою футболку, как

пепельницу. Боль от того ожога дала тому мужчине время, чтобы потянуть меня за запястья,

а затем он затащил меня – она позволила ему затащить меня – в спальню. Там был только

матрас на полу, и он швырнул меня на него, закрывая пинком дверь. Его дыхание пахло

протухшими яйцами, и он продолжал прижимать меня, но я сопротивлялся…я так сильно

сопротивлялся. Я слышал, как моя мать колотилась в дверь с криками, чтобы я заткнулся, но

парень запер ее, поэтому я застрял там, слезы текли по моему лицу, пока я пытался

вырваться.

– Умоляю, скажи, что ты сбежал, – прошептал Эйс, а когда я встретился с его