– Ты рассуждаешь как перфекционист, - улыбнулась с болью Олеся.

– Я пытаюсь нащупать нить того, почему мы здесь. Мы заперты, отрезаны от мира, и всё потому что это смысл послания нам от мира. Возможно, мир говорит нам: настало время оглядеться и собрать разбросанные камни, почувствовать - для чего вы пришли в это ощущение жизни, зачем вам дано тело, требующее того- то и того-то, и душа, жаждущая истины. Без истины невозможно жить. Без одного истинного слова вся жизнь бессмысленна. Этим словом может быть "Бог", "Вселенная", "любовь", "семья", "гениальность"... Но никак не "пустота". Мудрецы говорили, что пустота - это смерть. Но и за смертью что-то должно быть. Мы окончим здесь свои дни, ведь к нам никто не придёт - я ухожу в отпуск с завтрашнего дня, я подписал все документы и трупы повезут в другой мозг.

Олеся часто заморгала и впервые после полученных ран осмысленно посмотрела на Стаса. Она увидели, что у него стали появляться седые волосы на затылке. Модная стрижка ему совсем не шла. Уши торчали как у слона, но он был по-своему красив. Стас чем-то ей напоминал отца.

– Ты очень умный, - сказала Олеся.

– Когда каждый день видишь смерть, поневоле становишься философом.

– Ты считаешь меня отвратительной и легко доступной?
– вкрадчиво произнесла девушка.

– Это твоё тело, кто я такой, чтобы влезать в чью-то жизнь. Дядя Гена не от тебя стал педофилом и садистом, его произрастил мир. Я хотел бы спросить: что для тебя значат мужчины?

– Они опора и наслаждение. Я обожаю сладкое!

– Но считаешь это грехом?

Олеся испуганно заморгала глазами:

– У всех русских это в крови. Некоторое мессианство. Борьба с грехом - наш смысл жизни...

– ...но греха от этого не становится меньше, - добавил Стас.

Олеся встала и подошла к нему, обняла, как обнимала всегда своего отца - трепетно, с некоторой щепетильностью. Ей стало казаться, что она потеряла ощущение времени, будто умерла. Но умереть такой молодой?! Но разве смерть смотрит на возраст? Она просто и легко отсекает жизнь.

– Тебе нравиться быть обнажённым.

– Я до 15 лет был нудистом.

– Ты хотел бы детей?

– Я не задумывался об этом. Не было времени.

– Но сейчас оно есть.

– Да, хотел бы. Много детей. Слабых, пукающих, брызжащих своей слюной.

– Они у тебя больше похожи на стариков.

– Старики и есть дети. "Все возвращается на круги своя".

– Чудные слова, но я слышу их впервые.

– Это из Библии.

– Дядя Гена говорил, что Библия написана для тюремных стен.

Стас провёл рукой по её лицу.

– Дядя Гена - конченная мразь. Сколько ему было когда он отдал концы?

– Где-то за 50. Он долго мучился.

– Он расплатился за всё. В конце пути - гильотина. Острая и безжалостная.

Фрагмент 6

Антонида Петровна и Илья Кузьмич с маленьким Стасиком бродили вдоль скал Крымского побережья, любуясь низкими облаками. Одежды на них не было: всё та же простая человеческая нагота, вбирающая в себя энергию Солнца. Зачем лоскутки тряпиц свободным людям, отдавшим свои жизни великому Кришне, Божественной Любви?

– Тоня, как велик этот приморский край, я чувствую силы переплыть все океаны, покорить все небеса, любить тебя целую вечность!
– Илья Кузьмич обнял жену и сына. Его голубые глаза слезились от счастья - там были восторги от несказанного ощущения милости Небес.
– После Тибета я считал, что нет других непокорённых вершин, дающих энергию созидания, но Крым, наш русский Крым дал мне этой энергии в тысячу раз более.
– Волосы Ильи Кузьмича, волнистые и густые, трепыхались на ветру.

Крым - жемчужина мировой культуры. Здесь великий греческий мир пришёл, чтобы дать здешней земле мудрость. Археологи жужжат здесь круглый год: фотоаппараты запечатлевают останки истории. Много здесь и нудистов, предпочитающих своей наготой не смущать легкоранимых граждан. Знатные красивые места, обогащённые развалинами и морем самой чистой слезы.

Стасик срывает ромашку, бежит по горячему песку и орёт что есть мочи: ура, я самый главный на этой Земле! Что это значит, не знают даже его родители.