Примерно через четверть часа, когда мы появились в кают-компании, нас уже ждали все. Как оказалось, прибыла непилотируемая капсула с посланием от командования флотом. Соединение, включавшее в себе Первый и Третий Экспедиционные корпуса, уже вышло по указанным нами координатам. Через два дня они должны были прибыть в эту систему. Оставалось только дождаться их прибытия — и тогда начнётся самое главное в этой миссии. Тогда мы положим конец этой войне.

Вместе с информацией о времени прибытия Флота, нам также переслали данные о плане атаки, чтобы мы с ними ознакомились. Это было сделано для того, чтобы мы могли помочь в бою. Ведь, что ни говори, а мы были полноценным боевым подразделением, с кораблями-невидимками и очень мощным оружием, которое, помимо всего прочего, находилось в тылу врага. А раз так — надо было использовать это наше преимущество на всю катушку.

Корабли прибыли через два дня. Сразу же, с борта «Невидимки» им был отправлен информационный пакет, в котором содержались координаты всех планетарных баз противника и его укреплений. За то время, что мы находились в этой системе, мы хорошо потрудились, собирая информацию о противнике. Мы перегнали наш кораблик на борт «Адмирала Экслера», а истребители — в его ангар, вместе с кораблями москитного флота авианосца. Пришло время действовать…

Три авианосца подняли все свои корабли. Зрелище было впечатляющим — для тех, кто видит, и для тех, кто понимает. Тех, кто понимает, в системе хватало. Тех, кто это видит — тоже, но, только с нашей стороны. Противник нас пока что видеть не мог. А, если бы увидел — боюсь, после увиденного пересказать свои впечатления он увидеть не смог. Схема атаки была отработана заранее — штурмовики, под прикрытием истребителей и перехватчиков разбились на группы, в зависимости от целей, и, выстроившись в атакующий ордер, понеслись вперёд. Часть истребителей и перехватчиков осталась около кораблей, дабы охранять их от возможных атак вражеских кораблей. Линкоры и крейсеры выдвинулись вперёд, чтобы начать орбитальную бомбардировку указанных нами целей. Словом, шоу началось… Корабли малых типов, фрегаты и корветы осуществляли прикрытие больших кораблей, в том случае, если бы их решили атаковать серьёзными силами. Авианосцы находились в центре ордера, хотя, при случае они тоже могли дать противнику «прикурить». Эти корабли, ударные авианосцы, в целях экономии средств и персонала, проектировались на базе линейного корабля предпоследней серии. Соответственно, прочность корпуса и надёжность систем защиты от таких «неприятностей», как ракеты, торпеды и тактическое ядерное оружие, была у них на высоте. Единственное, в чём авианосцы серьёзно уступали линкорам — это количество бортового вооружения. Там, где линкор мог завалить пару-тройку кораблей равного класса, даже не вступая с ними в ближний бой, авианосец мог «всего лишь» справиться с атакой только одного корабля равного класса. И то — лишь в ближнем бою.

Итак, всё шло по плану — большие корабли долбили из главных калибров по планетам, выявляя и подавляя крупные огневые точки противника и его военные базы. Наверное, там сейчас творился ад кромешный. Штурмовики перемалывали сейчас цели рангом помельче. Истребители и перехватчики, приданные им, валили сейчас любого, кто только имел наглость (или глупость) оторваться от поверхности планеты и нацелиться на ударные машины. Словом, там, ниже границы атмосферы планет, веселье шло полным ходом. Наша группа была отряжена для прикрытия больших кораблей, чтобы их никто не посмел обидеть. Не думаю, что наши противники были настолько сумасшедшими, чтобы сделать это, ведь большую часть их флота наши силы выбили в первые же минуты начала атаки. Но, так как «чужая душа — потёмки», особенно, если речь идёт о душе представителя чужой цивилизации, ожидать можно было всего, что угодно…

И вскоре, это «всё, что угодно» произошло… Так как обратные (от нас) стороны планет были отданы на растерзание бомберам и ударникам, именно оттуда и прибыли несколько фрегатов и корветов. И они решили ударить по «самым главным агрессорам» — линкорам и крейсерам. Собственно, вот и для нас нашлась работа. Завязалась перестрелка, в процессе которой линкоры, спокойно развернули свои орудия, как бы изображая жест «ну, вот, на вас ещё отвлекаться…». «Грохнули» несколько выстрелов главного калибра. Пара вражеских корветов испарилась в самом прямом смысле этого слова. А потом в работу включились наши крейсеры и корабли помельче. Противник поднял свои «палубники». Началась свалка, в которую ввязались и наши группы. Как говорится, и до нас дело дошло…

Перехватчики всегда вступают в бой первыми. Мощные станции дальнего обнаружения засекали вражеские машины ещё на пределе дальности ракет. Буквально наудачу я отметил цели на дисплее, выбрал несколько ракет дальнего радиуса действия, и с криком: «Ну, понеслась!», выпустил их одним залпом. Ракеты, красиво сверкая дюзами маршевых двигателей, унеслись вперёд. А вслед за ними ринулась и моя группа, продолжая выбирать цели, и посылая по ним ракеты, чтобы обеспечить максимальную плотность огня в заданном объёме пространства. Нам даже не обязательно было, чтобы все наши ракеты попадали точно в цели. Важнее было заставить противника лихорадочно маневрировать, разбивая строй. А заодно они буквально сами подставлялись под наши пушки и ракеты ближнего радиуса. Я не хочу сказать, что Кочевники выставили против нас худших своих пилотов. Нет, конечно же, не худших. Но и не асов. Большая часть их лучших пилотов, базировавшихся в этой системе, была уничтожена при первой атаке ещё на базах. Остальных асов просто не было в системе, и против нас дрались сейчас просто пилоты палубных сил. Но они не были нам серьёзным противником. Даже не доводя дело до ближнего боя, мы буквально вынесли больше половины вражеских кораблей, после чего сражение можно было считать законченным — их носители были уничтожены практически полностью нашими большими кораблями, и теперь истребителям и штурмовикам противника деваться было некуда — или на планету, где их ждала не самая тёплая встреча со стороны тех сил, которые «работали» там, или — сдаваться на милость победителей.

– Все — разворачиваемся и обстреливаем противника, не задевая их. Покажем, что им лучше сдаться, — приказал я по связи.

– Вас понял, Лидер, — ответил мне командир эскадрильи перехватчиков «Экслера».

– Принято, работаю, — доложил ещё один командир, с авианосца «Гранд-адмирал Нокс».

План был понятен всем. Выстрелами пояснить Кочевникам, что мы можем сейчас перестрелять их, как куропаток, но не хотим делать этого. Теоретически, разумное существо в состоянии понять такое «пояснение», но, насколько были разумны пилоты Кочевников, представляющие собой, по сути, симбиоз со своими машинами? Собственно, это нам сейчас и предстояло выяснить… Трассы лазерных орудий, услужливо показанные бортовыми компьютерами «Молнии», прорезали пространство между «пирамидками» и «трилистниками» Кочевников, обозначая то, что сбить их для нас — пара пустяков, особенно при трёхкратном численном преимуществе.

Вражеские машины заглушили двигатели и легли в дрейф. По всей видимости, их пилоты решили принять наше великодушное предложение. Я вышел на связь с командующим операцией.

– Что делать с пленными будем? — спросил я.

– А сколько их? — спросил меня адмирал.

– Что-то около двух эскадрилий «пирамидок» и «трилистников».

– Ничего себе, поработали Призраки. Как умудрились-то?

– Да просто предложили им сдаться, после того, как больше половины посбивали…

– Да, задачка… Ладно, Лидер, ты пока что не отключайся. Будем думать, что именно с ними делать.

Мы ждали. Истребители противника «висели» в дрейфе напротив нас. Сканирование показало нам, что все силовые установки на них были заглушены. Так как противник более ничего не предпринимал, наше внимание полностью переключилось на «сдавшиеся» истребители. Угрозы они более не представляли, но что-то подсказывало мне, что на сегодня работа ещё не закончена, и праздновать победу ещё рано. И моё предчувствие не подвело меня…

Внезапно на пульте передо мной загорелся индикатор «Радиационная опасность», продублировав сигнал голосового информатора. На тактическом дисплее была довольно-таки большая отметка, к которой и был привязан сигнал индикатора «Радиационная опасность».