Вот эти необыкновенные события и побудили Натана Уиншипа в отсутствие на Сандвичевых старшего брата срочно проконсультироваться относительно создавшейся обстановки с людьми, которых это тоже должно тревожить.

Кроме капитанов кораблей, Натан Уиншип пригласил на чрезвычайный совет премьер-министра Камеамеа англичанина Джона Янга. Давно утративший всякие связи со своей родиной, Джон Янг был корыстолюбив и за те или иные подношения неоднократно оказывал братьям Уиншип ценные услуги.

Первым явился долговязый, немного моложе Натана, англичанин Александр Адамс, служивший прежде на «Форестере», а теперь, после недавней продажи судна Камеамеа и переименования его по имени любимой королевской жены в «Каахуману», возглавлявший экипаж этого корабля. Верзилу Адамса Уиншип знал плохо, но Джон Эббетс, на чьё мнение Натан полностью полагался, недавно сказал ему об Адамсе, что тот настоящий боец и, если его должным образом возбудить, он никому спуску не даст. Сейчас таким, как Адамс, представлялся шанс доказать свои бойцовские качества.

— Добрый вечер, Натан! — несколько смущённо приветствовал хозяина дома Александр Адамс.

Несмотря на то, что они были почти ровесниками, Адамс понимал, что по своему богатству, опыту жизни и влиянию на Сандвичевых моряк и торговец Натан Уиншип стоит на иной ступеньке социальной лестницы и не чета ему.

— Привет, Алекс, — протянув руку, тепло, как с давним другом, поздоровался Натан Уиншип. — Если хочешь чего-то выпить, наливай сам, не стесняйся. Сегодня было немножко жарковато, а?

— Да я как-то и не заметил, — по-простецки ответил Адамс. — Вроде бы и ничего. А вот от выпивки не откажусь.

Адамс налил себе рюмку виски и одним залпом осушил. Натан с одобрением посмотрел на его большие руки и упрямо выпяченный вперёд подбородок. «В случае драки, — подумал он, такого парня лучше иметь на своей стороне».

Следом за Адамсом пожаловал Генри Гайзелар, капитан шхуны «Лидия», недавно пришедшей в Гонолулу из форта Росс в Калифорнии, куда, по контракту с Барановым, Гайзелар доставлял порученный ему Барановым груз. Гайзелар был постарше, лет тридцати восьми, но, несмотря на то, что плавал немало, на западном побережье Америки появился сравнительно недавно и сознавал своё скромное место среди ветеранов Тихоокеанского мореходства.

Последним, по праву старшинства, пришёл старый морской волк Джон Эббетс, служивший на своём «Энтерпрайзе» меховой компании Астора. Натан с подчёркнутым почтением поздоровался со старым моряком:

— Очень рад опять видеть вас, Джон. Как поживаете?

Краснолицый, несколько грузный, с клочками седых волос на полуголом черепе, Джон Эббетс обменялся с Натаном крепким рукопожатием. Двух других гостей он приветствовал небрежным взмахом руки.

В ожидании Джона Янга Эббетс, по примеру прибывших ранее, присев к столу, стал неторопливо потягивать виски. Ему нравился этот большой, по-европейски обставленный дом, с мягкими креслами, застеклёнными шкафами, на полках которых можно было видеть и дорогую посуду, и толстые книги в тёмных кожаных переплётах. Хороший дом, не без примеси зависти думал Джон Эббетс. На дальних окраинах земли, где ему приходилось бывать, только у Баранова дом был просторнее и богаче, чем это окружённое садом поместье братьев Уиншип в Гонолулу. Но Баранов это Баранов, ему подчиняются сотни людей, русские корабли огибают полсвета, чтобы доставить ему грузы из далёкой России. Разве можно сравнить с Барановым этих молодых бостонских торговцев? Но и они устроились здесь, под благодатным южным солнцем, совсем неплохо. Самому Астору эти братцы не раз нос утирали. Эббетс догадывался, для чего Натан позвал их сегодня, но терпеливо ждал, пока хозяин дома сам заведёт разговор.

Натан наконец решил, что начать можно и не дожидаясь Янга.

— Друзья, — с подкупающей улыбкой на загорелом лице, обрамленном пышной шапкой русых волос, сказал Натан, — завтра наш праздник, и я хотел бы пригласить всех вас отметить его здесь, в моём доме, скажем, в три часа пополудни, и заодно спросить вашего совета, стоит ли нам приглашать кого-то из экипажей находящихся здесь русских судов.

Приглашение на свой национальный праздник, если его приходилось отмечать в далёкой гавани за пределами родной страны, капитанов и прочих старших лиц из экипажей кораблей других стран было сложившейся морской традицией. Но сейчас собравшиеся в доме Натана американцы ясно понимали, почему им задан этот вопрос. До них тоже дошли слухи о случившихся на Кауаи чрезвычайных событиях.

— Как вы считаете, Джон? — Натан Уиншип вопросительно взглянул на Эббетса.

Прежде чем ответить, тот неторопливо заглотил ещё одну рюмку виски, запил соком манго и лишь тогда лениво выдавил из себя, как наставник, вынужденный просвещать неразумных школяров:

— А что, Натан, ты уже, в страхе перед этим докторишкой, готов откреститься от нашего соотечественника Билла Водсворта, который командует «Ильменем»? И чем, скажи, насолил тебе капитан «Кадьяка» англичанин Джордж Янг?

— Да не о них речь! — стараясь не выдать своего раздражения снисходительным тоном Эббетса, воскликнул Уиншип. — Само собой, мы должны пригласить их. Но как быть с русскими? Должны ли мы приглашать кого-то из них?

И Адамс и Гайзелар молчали, понимая, что вопрос вновь обращён к старшему из гостей — Джону Эббетсу.

— Эти два русских судна, которые стоят сейчас в гавани, — рассудительно сказал Эббетс, — пришли сюда недавно. Они не были на Кауаи, и никто из экипажей пока не замешан в делах доктора Шеффера. Для чего же тогда нам обижать их? Вот ты, Натан, ходил на «О'Кейне» с Таракановым, а твой партнёр Дэйвис плавал с тем же Таракановым на «Изабелле». Помнится, ты хорошо отзывался о нём. А теперь ты готов и руки ему не подавать?

— Да он как раз меня не беспокоит, — всё более накаляясь в душе из-за менторских замашек Эббетса, но стараясь не терять хладнокровия, ответил Уиншип. — Меня волнует другое: должны ли мы пригласить комиссионеров русских судов?

— Думаю, что должны, и ты сам, Натан, это понимаешь, — не меняя интонации, лениво продолжал Эббетс. — Только ты почему-то хочешь сбросить с себя всякую ответственность, кабы чего не вышло. Хочешь сделать так, чтоб и овцы были целы, и волки сыты? А в случае чего всю вину на Джона Эббетса взвалить: мол, это он мне насоветовал, а? Когда сделку с Камеамеа насчёт сандала заключал, ты, помнится, посмелее был.