Николай Петрович Резанов с лихвой оправдал их надежды. Он лично принял активное участие в разработке положений и документов об организации, на базе компаний Шелихова и Голикова, единой мощной компании, которая должна была положить конец соперничеству сибирских купцов в освоении промысловых богатств Америки. Она получила название Российско-Американской, и указом Павла I от 8 июня 1799 года ей были даны монопольные права на ведение промыслов в российских владениях Америки. Заинтересованность царской семьи и правительства в успехе дел компании гарантировалась тем, что её акционерами стали сменивший вскоре Павла молодой император Александр, императрица, великий князь Константин и ряд высших правительственных чиновников России.

Резанов добился для семьи Шелихова и других благ, не уставая после смерти Григория Ивановича напоминать влиятельным людям об огромном вкладе его в присоединение к Российской империи новых владений в Америке. Эти усилия возымели успех: указом правительствующего Сената госпожа Наталья Шелихова, в ознаменование заслуг покойного мужа перед Россией, была со всем своим потомством возведена в дворянское достоинство. Незадолго же до отплытия из Кронштадта первой русской кругосветной экспедиции Резанов был назначен корреспондентом Российско-Американской компании при царском дворе, что фактически давало ему полномочия высшего администратора компании в Петербурге.

Очевидные успехи последних лет омрачились лишь одним горестным событием: вскоре после рождения второго ребёнка, дочери Ольги, скончалась в возрасте двадцати двух лет молодая жена Николая Петровича, Анна. Поэтому безутешный камергер недолго раздумывал, когда ему было предложено отправиться с посольством в Японию на борту корабля, выходившего в кругосветное плавание.

Узнав о прибытии в Ново-Архангельск важного гостя, Баранов поспешил на корабль, чтобы представиться начальству и доложить о состоянии дел во вверенных ему владениях компании. Камергер Резанов, высокий, чернобровый, с испытующим взглядом тёмно-голубых глаз, выглядел лет на сорок с небольшим. Он внимательно выслушал доклад главного правителя и, поблагодарив за обстоятельную информацию, счёл нужным поделиться тем, что уже сам успел повидать и сделать на пути из Охотска к Ситхе:

— Мы заходили к островам Прибылова, были на острове Павла. Я пришёл к выводу, что промышляется слишком много котов. Шкуры гниют, люди не успевают обрабатывать их. К чему такая спешка? Я распорядился прекратить пока промысел, чтобы окончательно не подорвать поголовье, и заготовлять только моржовый зуб.

Баранов согласно кивнул головой. В замечании Резанова он уловил скрытый упрёк.

— Я столкнулся с фактами, — продолжал Резанов, — бесчеловечного обращения некоторых служащих компании с туземными жителями. Одного из них, некоего мещанина Куликалова, я вынужден был забрать под конвоем с острова Атха. На него показали, что сей промышленник жестоко избил местную алеутку, имеющую грудное дитя. Чтобы неповадно было другим следовать сему прискорбному примеру, я привёз его на Уналашку и там устроил над ним показательный суд в присутствии всех тоенов, русских промышленников и матросов. Этот молодец был закован в железа и ближайшим транспортом отправлен в Иркутск, где его дальнейшая судьба будет решена по нашим законам.

Глядя на помрачневшее лицо Баранова, Резанов ободряюще улыбнулся:

— Впрочем, Александр Андреевич, не всё так уж и плохо. Туземцы, опрошенные на Уналашке на предмет отношения их к тамошнему правителю Ларионову, в один голос заявили, что полностью довольны, платят им исправно, и за добрую службу я пожаловал Ларионова медалью. А на Кадьяке дошли до меня через правителя Баннера сведения о былых раздорах ваших с монахами, как вместо духовных своих обязанностей затеяли они к присяге государю императору промышленных и алеутов приводить и отказывались выполнять ваши распоряжения. Было такое?

— Было, было, — вздохнул Баранов, — великую смуту тогда святые отцы затеяли. И не останови я их, большими хлопотами всё это для нас могло б обернуться.

— Я счёл необходимым строго указать монахам на недопустимость подобного неповиновения и своеволия и пригрозил, что в следующий раз, ежели жалобы на них от главного правителя поступят, будут они отправлены обратно в Россию и там расстрижены. В этом их поведении я усмотрел избыток у них свободного времени и определил добавочные поручения. Отцу Нектарию наказал управление училищем для мальчиков. Отец Герман при выказанных им способностях к возделыванию земли будет обучать в летнее время мальчиков-креолов практическому сельскому хозяйству. Кроме того, предложил я Баннеру учредить в поселении школу для девушек — Дом благотворения Марии, и супруга Ивана Ивановича любезно согласилась школу эту возглавить.

— Доброе дело это, Николай Петрович, и очень нужное, сам думал, как нам детишек-креолов образовывать, — осторожно вставил Баранов, ожидая, какими финансовыми средствами подкрепит камергер свои начинания.

— Стало быть, — с улыбкой светского человека, которого не касаются подробности, сказал Резанов, — одобряете мои действия?

— Полностью поддерживаю, — запрятал невысказанное Баранов.

— Немало наслышан я о личных ваших, Александр Андреевич, неустанных трудах на благо компании. Знаю, что нелегко вам приходится, и, пока буду здесь, кое-чем постараюсь помочь. Вдвоём-то этот воз немножко полегче будет тянуть. — Резанов вновь широко и поощрительно улыбнулся.

Баранов вышел от него окрылённым, хотя забот лично для него и прибавлялось. Зато робости, с какой шёл на встречу с петербургским сановником, как не бывало. Он увидел в лице Резанова своего союзника, человека дотошного и умеющего отделить правду от домыслов, зёрна от плевел.

Резанов застал в заливе судно «Юнона» торгового партнёра Баранова американца Джона Вульфа. Вульф собирался продать часть привезённых товаров Баранову, а остальное выменять на меха у индейцев.

Однако Баранов предложил Резанову свой план: