Получив известие, что «Диана» под Андреевским флагом входит в гавань, Баранов распорядился насчёт званого обеда и сам поспешил на шлюпке встретить дорогих гостей.

Кряжистый, с волевыми чертами лица капитан Головнин сразу приглянулся ему своим властно-решительным видом, и тем не менее Баранов посчитал нужным высказать капитану «Дианы» мягкий упрёк:

— На салют крепости российской положено, Василий Михайлович, отвечать равным числом выстрелов.

— Я действовал согласно морскому уставу, — попытался оправдаться Головнин.

— Из всякого устава могут быть исключения, особливо когда касается компании, находящейся под покровительством его императорского величества, — поучительно ответил Баранов.

Он указал, где лучше встать на якорь, и с радушием хлебосольного хозяина пригласил капитана, а с ним и всех офицеров пожаловать к нему сегодня на торжественный обед.

По прибытии офицеров на берег они были встречены салютом крепостных орудий. Гостей проводили к дому правителя, и Баранов сам показал им свои владения.

— Да у вас, оказывается, несметное здесь богатство! — не мог сдержать удивления Головнин, когда Баранов провёл их в библиотеку дома.

— Более тысячи двухсот томов, на всех европейских языках, — горделиво пояснил Баранов. — Стараниями и заботами покойного Николая Петровича Резанова книги эти собраны были и доставлены сюда Лисянским на «Неве».

— И превосходные картины! — присоединился к восхищению своего командира мичман Пётр Рикорд, внимательно рассматривая полотна итальянских, фламандских и русских живописцев. — Такая коллекция могла бы сделать честь европейскому музею.

— Н-да, — на этот раз как-то неопределённо промычал Баранов. — Это ещё не всё. Некоторые полотна из-за их срамного содержания пришлось спрятать в чулан, дабы не смущать лиц монашеского звания и не развращать промышленников. Сии картины подарены были компании при её основании. Директора же решили нас облагодетельствовать. А по мне, Василий Михайлович, лучше бы прислали вместо картин лекарей. А то ведь ни здесь, ни на Кадьяке, про Уналашку молчу уже, ни одного лекаря не имеется, ни аптекаря, ни даже лекарского ученика.

— Позвольте, Александр Андреевич! — недоверчиво вскричал Головнин. — Возможно ли такое в стране с дурным климатом, при образе жизни, сопряжённом со многими лишениями и опасностями? Да как же вы лечитесь здесь без докторов?

— Так вот и лечимся — сами, чем Бог послал, травами да заговорами старинными. А если кто получит опасную рану, тому одна дорога — в могилу. Вы-то, думаю, как военное судно лекарем обеспечены?

— А как же, — подтвердил Головнин. — У нас есть и лекарь, и помощник его.

— Так не могли бы вы, — тут же уцепился за такую возможность Баранов, — Василий Михайлович, распорядиться, чтобы во время пребывания здесь корабля ваши лекари и наших больных, в крепости имеющихся, пользовали?

— Буду рад оказать вам такую услугу, — тут же согласился Головнин. — Тем более что на шлюпе, слава Богу, все здоровы.

— Вот спасибо! — обрадовался Баранов. — Теперь любезной помощью вашей и людей сохраню.

Он подошёл к Головнину и, усмехнувшись, негромко сказал:

— За это доброе решение я, так и быть, прощу вам вчерашнее ваше представление.

— О чём вы? — не сразу понял Головнин.

— Мне промышленники доложили уже, как вы ночью их на корабле встречали. Они к вам с раскрытой душой, с лучшими намерениями приплыли, а вы чуть не засаду им устроили и форменный допрос на палубе учинили, поставив по стойке смирно в окружении своих матросов. И уж потом только объявили, что бояться, мол, нечего, вокруг соотечественники русские, и дозволили обняться по-братски.

— Позвольте, — со смущением и недовольством опять стал оправдываться Головнин. — Я же наслышан, какой у вас здесь народ ненадёжный, отчаянный, бунтовать склонный. На Камчатке сказывали мне, что в прошлом году заговор был замыслен с намерением убить вас и захватить корабль, чтоб уйти из колонии на один из южных островов. Зная всё это, я счёл необходимым при появлении ночью у корабля неизвестных людей принять меры предосторожности.

— Что ж, — Баранов одобрительно взглянул на Головнина, — ежели слышали о заговоре, то предосторожности ваши понятны и простительны.