Пора, давно склонялся к мысли Баранов, основывать на Сандвичевых постоянное поселение, и именно эту миссию он хотел поручить Лазареву вместе с Подушкиным и доктором Шеффером. Но, приглядевшись к капитану «Суворова», понял, что вряд ли тот смог бы выполнить это деликатное поручение, которое в случае необходимости требовало и демонстрации силы. Слишком щепетилен, да и не умеет держать язык за зубами. Зачем надо было болтать американцам, что Баранов посылает его за сандаловым деревом? Они сразу и насторожились, стали выяснять, правда это или нет. И тогда он переиграл свои планы и, вызвав Лазарева, заявил ему, что бриг «Мария», как оказалось, нуждается в ремонте и не сможет доставить меховой груз в Охотск для поставки мехов на китайский рынок через Кяхту. Откладывать же этот вояж, пока цена на котиковые шкуры высока, нельзя. «Придётся тебе, Михаил Петрович, идти в Охотск», — сказал он Лазареву. Тот же оскорбился, как девица, закипятился: «А как же Манила, как же Сандвичевы острова, Перу?»

Что-то они не поделили с доктором Шеффером во время плавания. Шеффер жаловался, что капитан Лазарев и офицеры корабля относятся к нему без всякого уважения, высмеивали его, он чувствует себя чужим среди них. Сам же Шеффер производит хорошее впечатление, и привезённое им рекомендательное письмо от Лангсдорфа тоже немалого стоит. Генеральный консул России в Рио-де-Жанейро доктор Лангсдорф, бывавший в Русской Америке вместе с камергером Резановым, не только превосходный учёный. Он, как можно было судить по их личным встречам, хорошо разбирается в людях, его мнению можно доверять. Почему-то из всей команды «Суворова», которой Лангсдорф оказывал гостеприимство во время стоянки корабля в Рио, он особенно выделил доктора Шеффера, хваля его знания как в области медицины, иностранных языков, так и по части сельского хозяйства и рекомендуя Баранову использовать опыт доктора Шеффера, если тот выразит желание задержаться на компанейской службе в Русской Америке.

Баранов вспомнил первую встречу с Шеффером, когда тот появился здесь после прибытия «Суворова»: «Я много слышал о вас, герр Баранофф, от нашего общего друга герра Лангсдорф. Он очень уважает герр Баранофф. Он просил меня передать вам большой привет и вот это письмо». Что ж, служившие в компании иностранцы, и немец Бенземан, и судостроитель англичанин Шильц, достойно показали себя. Почему бы не испытать и доктора Шеффера в серьёзном деле?

Мысли Баранова прервались негромким стуком в дверь. Вошёл, пригнув голову, чтобы не задеть дверной косяк, Матвей Огородников, огромный, звероватого вида мужик. Именно ему Баранов поручил допросить с толмачом захваченных на острове колошей.

— Ну, — нетерпеливо потребовал Баранов, — что колоши показали?

— Они признались, правитель, что оружие и порох выменяли у американца Ханта.

— Та-ак, — сжав зубы, протянул Баранов.

Огородников стоял молча, ожидая дальнейших распоряжений.

— Вот что, Матвей, — наконец объявил своё решение Баранов. — Завтра утром мне надо срочно повидать капитана Лазарева. Колошей из-под стражи пока не выпускай.

— Он просто капризный деспот!

— Он обманул нас!

— Истинный варвар! Совершенно с нами не считается...

Таковы были самые мягкие выражения, звучавшие на борту «Суворова» после того, как Лазарев сообщил о неожиданном изменении Барановым планов дальнейшего использования корабля. Слишком сильно было желание увидеть легендарные Сандвичевы, Манилу, Перу, чтобы легко и без эмоций согласиться с предстоящим вояжем в скучный северный Охотск. Как же было не припомнить теперь Баранову вопиющие, с точки зрения офицеров «Суворова», порядки, которые по воле и милости главного правителя были установлены в Русской Америке.

— Люди здесь не знают отдыха. Ему ничего не стоит снять с корабля матросов и послать их на рубку леса, — возмущался Семён Унковский.

— А то ещё и на промыслы под проливным дождём, — вторил ему штурман Алексей Российский.

— Ссыльные каторжники в Новой Голландии живут в тысячу раз лучше, чем здешние промышленники, — вносил сравнительные краски в тему Повало-Швейковский.

— Потому они и бегут отсюда при первой же возможности.

— Положение в колониях алеутов — это неприкрытое рабство. Они не распоряжаются ни своим имуществом, ни своей жизнью.

— Это тирания в её классическом виде.

— Я слышал, господа, что служивший здесь поручик Талин хотел повесить Баранова на рее.

— Надо полагать, было за что.

— Власть Баранова держится лишь на плечах преданной ему банды каторжников, которых он ублажает водкой и ромом.

Они говорили, закрывшись в кают-компании, чтобы их случайно не услышали матросы корабля. Надо было всё же сохранять видимость лояльности местной власти и её верховному представителю. Чтобы они ни думали о Баранове, нельзя было допустить, чтобы содержание крамольных речей просочилось на берег.

Лазарев не мешал высказываться своим горячим сослуживцам, и хотя разделял их взгляды, но считал нужным иногда и осадить:

— Довольно, господа! Не будем всё валить на Баранова.

— Капитан, по-моему, это доктор Шеффер стоял сейчас у двери. Быть нам всем на эшафоте: у доктора, как он любил хвастаться, прекрасные связи с московской полицией.

Лазарев, понимая, что его разыгрывают, отвечал:

— Можете не волноваться, господа. Я осведомил доктора, что он лицо на судне нежелательное, и посоветовал обосноваться на берегу.