Возможно ли жить хорошо, не обижая соседа?..

От устья Сулы на севере и до самого Олешья в Днепровском лимане вдоль всего степного побережья реки располагались редкие мирные славянские поселения — ничем не укреплённые, открытые со всех сторон.

Особенно много их было в районе днепровских порогов.

Здесь путешественники могли отдохнуть и пополнить запасы продовольствия.

В Олешье поджидали разведчиков, возвращавшихся из чужих пределов.

Жители прибрежных станов побаивались степняков и никакой помощи каравану не оказывали.

По вечерам, пристав к берегу на ночёвку, воевода Радомир тщательно расставлял караулы, по нескольку раз за ночь обходил берег, заставляя бодрствовать притомившихся на вёслах ратников.

Скоро дошли до грозных порогов. Там вольные воды Днепра с трудом пробивались через каменные гряды, могучая река бурлила и пенилась, не пропускала тяжело груженные лодьи.

Всякий порог имел своё имя, о каждом рассказывали легенды. У всякого был свой норов — и Кодак, и Будило, и Вольный, и Званец, и Горегляд, и Таволжаной, и Волкова забора на свой лад чинили препятствия путешественникам.

Радомир заставил всех облачиться в кольчуги и брони, по высокому берегу пустил дозоры, а оставшиеся корабельщики поставили лодьи на припасённые деревянные катки, стали перетаскивать лодьи через опасные места.

Скованную попарно челядь вели берегом, грузы перетаскивали на крепких спинах.

Аскольд без особой охоты влезал в кованый панцирь, считая предосторожности Радомира излишними, но лишь до той поры, пока сам не испытал на себе крепость кривой сабли кочевника, пока не потерял нескольких пасынков из своей дружины.

Случилось нападение степняков уже на исходе дня, когда измученные корабельщики заканчивали переход через очередной порог.

Это был знаменитый Ненасытен — шесть тысяч шагов посуху, с грузом на плечах, затем толкать лодьи на катках...

Намаялись до захода солнца, наломали хребты, и уже застучали в котлы кашевары, призывая всех к ужину, как вдруг, откуда ни возьмись, выметнулась на берег ватага отчаянных степняков.

Караульщики запоздало ударили в барабаны, закричали благим матом, да было поздно.

Засверкали кривые сабли в руках узкоглазых дикарей, тучей полетели калёные стрелы.

После молниеносной схватки остались лежать на береговом песке два лодейника.

Ночью справляли горестную тризну, высоко в степное небо улетал дым погребального костра.

До утра воины не снимали оружия, все ждали, что степняки повторят нападение, и готовы были дать достойный отпор.

— Пронесло на сей раз... — перед самым рассветом сказал Надёжа. — Не иначе как будут нас поджидать у Кичкаса.

Юный лодейник Ждан осмелился спросить:

— А почему там?

— На Кичкасе им удобно грабить. Там, вишь, брод. Конники могут накинуться с любого берега, отбить от каравана лодью или две и безнаказанно скрыться на другом берегу, а уж там — ищи ветра в поле!.. На Кичкасе не ведаешь, с какого боку ждать опасности — то ли спереди, то ли сзади, то ли с левого боку, то ли с правого. Так-то вот...

— А будет ли место, где никто не нападает?

— Будет, — усмехнулся Надёжа. — Как выйдем в открытое море, там и пойдём без опаски. Одно у нас утешение — вниз река сама несёт. И хоть идти по порогам несладко, а назад подниматься — и того горше. Четыре недели идёшь вверх по реке, и ни минуты покоя... Степные воры знают, что в лодьях у нас — царьградские вина, паволоки, диковины заморские, того ради на караван могут налететь во всякую минуту.

В четырёх днях пути ниже Волковой заборы находился остров Хортица.

Туг караван задержался надолго, чтобы дать передышку натруженным рукам лодейников, уложить в лодьях грузы, поставить мачты и проверить корабельные снасти.

На Хортице оставляли до осени деревянные катки, на которых придётся перетаскивать лодьи на возвратном пути.

В укромном месте у священного капища приносили обильные жертвы славянским богам — Волосу, Перуну и Роду.

Здесь послы и торговцы прощались с Русью — иные до осени, иные и навсегда.

Последняя долгая стоянка перед выходом в открытое море была на острове Березани. Здесь запасали впрок пресную воду, латали паруса, а чтобы уберечься от высокой морской волны, наращивали борта низко сидящих лодий связками сухого камыша.

С утра пораньше отправлялись в путь. По морю лодья шла под парусом, лодейники отдыхали, нежась под тёплым солнышком.