— Вот вам всем за труды. А теперь — чтобы духу вашего тут не было!..

Подёнщики без споров разделили между собой монеты и остались стоять на месте.

Понимали оборванцы, что лодейщики изрядно утомлены долгим морским переходом, так что разгружать лодьи придётся всё же береговой голытьбе.

К Надёже важно приблизился босоногий коммеркиарий, молча протянул руку.

— Ты хотя бы для порядку поздравствовался, — сказал ему Надёжа. — Сейчас, сейчас будет и тебе плата. Знаю, что мне от тебя медными деньгами не откупиться...

Надёжа вытряс из кошеля добрую горсть серебра, протянул чиновнику.

Получив свои милиарисии, коммеркиарий взамен выдал Надёже целую связку свинцовых печатей в доказательство того, что киевскими корабельщиками было сполна уплачено: за право причаливания, за право разгрузки, за использование казённой пристани, за использование императорских складов для хранения корабельных снастей, за право стоянки на рейде, куда лодьи должны были отойти немедленно после выгрузки товаров, и даже за само право перевозки товаров морем в пределах Ромейской империи.

— Порядки у вас прежние, — оглядывая печати, сказал Надёжа. — Чихнуть бесплатно не дадите... Ну да ладно! Главное — мы добрались до места.

Согласно устоявшейся дипломатической практике, иноземное посольство приглашали на официальную церемонию не сразу по прибытии послов в столицу, а лишь спустя несколько месяцев. И вначале — не в Большой Дворец, а в логофиссию дрома...

Посреди пустого и гулкого парадного зала логофиссии дрома, неловко и терпеливо переминаясь с ноги на ногу, стояли тавроскифские послы, вырядившиеся словно для императорского триумфа и в дикарском ослеплении своём не замечавшие нелепости и несуразности златотканых плащей и дорогого вооружения в сочетании с глуповатыми физиономиями.

За спинами послов, в некотором отдалении, стояла толпа слуг, писцов, толмачей и оруженосцев, заметно робевших под высокими каменными сводами.

Глядя сквозь щель в неплотно прикрытой двери на томящихся ожиданием варваров, протоспафарий Феофилакт не спешил выходить в зал — пускай тавроскифы помучаются, пускай потопчутся, ощутят свою малость перед лицом всемогущей империи. Так уж издавна ведётся: для того чтобы покрепче пристегнуть туземного правителя к имперской колеснице, прежде его следует хорошенько унизить, а после того — воскурить в его честь притворный фимиам, и он станет послушен, как ловчий сокол.

А ещё подумал протоспафарий Феофилакт, глядя на северных варваров, что они не использовали свой исторический шанс... Да, не сумели они воспользоваться моментом так, как германцы, три века назад основавшие своё государство на развалинах Западной Римской империи.

Славянские полчища, бурно вторгавшиеся на территорию Ромейской империи, встретили решительный отпор, и в том проявился Божественный Промысел.

Судьбе было угодно, чтобы время наибольшего натиска славян на империю совпало с эпохой наивысшего подъёма всех сил христианского государства при Юстиниане I. Разумеется, не в одном лишь Юстиниане, происходившем, к слову, из славян, крылась причина исторической неудачи варваров. Ко времени нашествия славянам не удалось создать единого политического центра и во главе племён не оказалось такого вождя, который бы соединил устремления всех славян, который дал бы всем им единую цель, единое направление движения.

Вовсе не случайным было отсутствие вождя — кроме воли небес, немало пришлось потрудиться малозаметным чиновникам имперской канцелярии. Они всегда тщательно контролировали развитие сопредельных племён, своевременно устраняли возможных претендентов на единовластие.

Протоспафарий Феофилакт ощущал себя продолжателем славных традиций имперской канцелярии и, не щадя своих сил, защищал интересы христианского государства от посягательств со стороны варваров.

Прильнув к щели между створками двери, протоспафарий Феофилакт пристально вглядывался в лица послов и напряжённо размышлял: с чем на сей раз пожаловали эти варвары?

Судя по выражению их обветренных, опалённых морским солнцем лиц, не следовало ожидать ничего хорошего. Варвары были мрачны, словно заранее настраивали себя на твёрдость в переговорах.

Ах, если бы удалось узнать, что там у них на уме!..

На подворье святого Маманта тайные соглядатаи уже целую неделю подслушивали разговоры тавроскифов, ко так и не сумели выяснить истинную цель посольства.

Состав посольства показался Феофилакту странным — цветущий муж и бравый вояка. Не без умысла назначил Дир послами именно этих людей... От разгадки замысла далёкого туземного вождя могло бы зависеть и поведение принимающей стороны.

Выждав ещё несколько минут, Феофилакт толкнул дверь и важно выступил вперёд. За ним в зал потянулась его свита — секретари, толмачи, советники.

— От лица его величества василевса ромеев Михаила Третьего я имею честь приветствовать досточтимое посольство его светлости архонта руссов Дира в богохранимом городе Константинополе... Удачным ли было ваше путешествие в столицу империи? Не причинила ли каких-либо неудобств долгая дорога? Нет ли у послов претензий к размещению?..

Феофилакт произносил затверженные формулы приветствий, а глаза его цепко держали в поле зрения каждого тавроскифа, и ни одно, даже самое малое движение не оставалось без внимания.