— Ты давай говори, чего тут вынюхиваешь! — и держит крепко, никуда не деться. Тут и накрыло леди от всего пережитого и со слезами на глазах, она и выложила, что на слушание ей ужас как надо попасть.

— Просто попасть? Любопытно, что ли? — потом внимательнее посмотрел, и сам себе пояснил, — не-е-ет, ты баба не простая. Навредить, кому из ярлов хочешь? Так там всё молодёжь, хотя….
– дед замолчал и задумался. — Дорого тебе станет моя услуга, но увидишь и услышишь всё.

— Сколько? — сразу почувствовав себя уверенней и вспомнив, зачем пришла, воодушевилась леди.

О сумме договорились быстро, на намёки, что ещё кое-чем должна будет она оплатить услугу, она делала вид, что не понимает. На следующий день, пока ещё невестка с сыном собирались на слушание, она спешила на встречу с ушлым нахалом, чтоб ему, развратнику, сто раз пусто было. Пока не отдала деньги, он даже разговаривать с ней не стал. А она не сразу его узнала. Приоделся, видно стало, что не веником в доме метёт. Может из бывших вояк, бывает, воспитателей растящих детей, в доме оставляют век доживать, но ей главное, чтобы он слово сдержал. Завёл он её по чёрной лестнице почти на чердак, попетлял среди нежилых комнат и провёл по узенькому коридору, где сам пробирался бочком в какую-то комнатушку.

— Дверцу эту мы закроем, а вот здесь, аккуратненько приоткроем.

Женщина ахнула, она находилась на верхотуре приличной по размеру залы. «Наверное, здесь по-новой моде балы устраивают», с завистью подумала гостья, а сейчас прислуга суетилась расставляя скамьи, столы. Она оглянулась.

— Будет ли слышно отсюда, что там говорят? — и тут же отчётливо услышала, как внизу старший слуга распекает лентяев.

— Ну, довольна? — с лукавством улыбаясь, спросил провожатый, всё это время осматривающий гостью со спины. Оценил, как она прогнулась, пытаясь высунуться подальше, как отклячила зад. Его всё устроило.

— Ещё подождать придётся, — неловко себя ощущая, отрываясь от подсматривания, заметила женщина. Провожатый лишь улыбнулся, развернул её спиной к себе, положил руки её на поручни, за которые держались уборщики, когда выглядывали из дверцы, чтобы позаботиться о картине и начал задирать юбку. Если поначалу леди растерялась, то сообразив в чём дело, начала пытаться развернуться, лягнуть или кусить напарника, но всё это делала она тихо, помня, где находится. Их возня больше распаляла, чем охлаждала, обоих. Леди Дан растрепалась, раскраснелась и норовила в отместку расцарапать лицо наглецу, но тот только усилил нажим и раз уж она исхитрилась развернуться, сделал попытку добраться до груди.

— Мерзавец, развратник, — выплёвывала она ему, пытаясь посильнее достать коленом, но тут он оставил её одежду в покое и резко опустив руки на ягодицы притянул к себе и прижав к стене, чтобы не изгибалась принялся яростно целовать. Напор, желание мерзавца были столь сильны, а сопротивляться уже не оставалось сил, да и когда ещё втихушку, не в ущерб репутации можно будет вкусить плотской радости. Жертва распалилась и превратилась в жаждущую вроде бы отмщения хищницу. Уж она покажет этому пню, что он никчёмный, не способный удовлетворить женщину мужчина. Теперь уже она притянула его за зад к себе, чтобы сквозь ворох тканей почувствовать, что он ей там предлагает, стоит ли связываться или лучше обсмеять. А толстые губы уже действовали, даря обещанные ласки, руки уверено отодвигали лишние тряпки и помогли добраться женским ручкам до своего дружка, направить наиприятственное движение. И снова мужские грабли занялись приятным ощупыванием, прижиманием. Вскоре в нетерпении он её обратно развернул, дал возможность опереться и занялся тем, на что нацелен был с самого начала. Женщина была упругая, крепкая, налитая, хотелось протянуть руки и мять ей груди, но сверкающая белизной попа манила, и он подарил ей своё внимание не забывая вколачиваться. Они чуть не прозевали начало слушания. Оба жадничали, старались урвать сладкого безумства от случайной встречи. Позволили себе многое, может, мужчине и не впервой было «многое», но Ирме неистовство оказалось в новинку, зад её был затискан, горел от детских и поначалу обидных ударов. Платье он заставил расстегнуть до пояса и выставить груди напоказ, и губы у него действительно оказались тёплыми, мягкими и сладкими. В какой-то момент ей стало очень жаль, что она больше его не увидит, не повторит бесстыдство, но мысли о будущем никуда не делись и когда, наконец, слушание началось, она сосредоточилась и слушала. Мужчина ей не мешал. Облокотившись на противоположную стену, он оглядывал её оценивающе и прислушивался к происходящему.

Он прекрасно знал, с кем имеет дело. Помнил её ещё молодухой, посмеивался со всеми, когда видел, как муж дразнил ее, раззадоривая на высказывания, а потом осаждал, подчинял, а она злилась, пыхтела, но замолкала. Покойному ныне Дану нравилось наблюдать, как она кипит, искрит, хорошеет, но подчиняется. А вот сынок уже не справился с матерью, об этом мужчина тоже слышал. Да и времена тогда наступили непростые, а бабе никак нельзя давать власть в руки. Сожрала парня, теперь вот за второго взялась, да на невестку наткнулась.

Градоначальнику всё знать нужно, а человеку всю жизнь прослужившему у него не сложно новости собирать, когда других обязанностей нет. Почётная старость, живи не хочу. Дети пристроены, внуки тоже, а то, что всю жизнь хотелось выбиться и стать самому хозяином… ну что же, значит, не дано было. Хотя, может это знак судьбы? Прибрать к рукам пылкую курочку, да топтать пока силы есть. Задорная она, не растеряла с годами злость, подучить заморским новинкам, да и наслаждаться жизнью.

Мысли мужчине понравились, на разницу в статусе он внимания не обращал, главное, чтобы сынок её не возражал, а он думается, только рад будет с глаз долой матушку сплавить. Ещё раз осмотрев старательно прислушивающуюся женщину и довольно цокнув языком, так и решил, будет ему забава усмирять кобылку. Сомнений, что справится, не было, а предвкушение даже глазки замаслило, и он уже подобрался, что бы ещё разик развернуть леди, как ему удобнее будет, но тут она словно решившись на что-то, заговорила.

— Э-э, — протянула она, поняв, что даже имени не знает.

— Велунд, — поняв её затруднения, подсказал мужчина. Она кивнула, принимая подсказку, но о себе смолчала.

— Видишь ли Велунд, слушание теперь будет завтра, и я хочу опять всё слышать.

— Ну что ж, сколько стоит побыть в этой комнате, ты знаешь красавица, — ухмыльнулся жеребец, вгоняя в краску вроде бы успокоившуюся леди. Пеньком и старичком его звать больше не хотелось даже в мыслях. Такие успокаиваются только в гробу, вечный бык осеменитель, кобель… Пришлось заставить себя угомониться, а то с ним рядом всё что-нибудь назло хочется сделать, ударить козлину хочется, но так, чтобы он не отступал, а повоевал с ней как давеча… Даже некультурно сплюнула на себя, на него, на разыгравшееся воображение.