Его рука соскользнула вниз, на столешницу. Северус молчал, по-прежнему стоя к Лили спиной.

– Я был уверен, что этого захочешь ты, - наконец ответил он – так равнодушно, словно ему и впрямь было все равно.
– Имей в виду, что никакая опасность тебе не грозила – я принял все необходимые меры. На тебя наложены защитные чары: если на тебя нападут, все, что они попытаются сделать, вернется к ним в тройном размере. Не думал, правда, что это может сработать на мантикоре; возможно, человеческого в них не только лицо.

Несмотря на выпитое спиртное, в животе у Лили все заледенело.

– Так вот почему ты так плохо выглядел, - догадалась она.
– Дело было не только в отдаче от того обряда, но и в другой темной магии.

– Да, - подтвердил Северус, наконец-то поворачиваясь к ней лицом. Даже в сумраке было заметно, что в глазах его горел насмешливый огонек; он будто ждал от нее упреков.

Лили стиснула зубы.

– Ты объединил эти чары с исцеляющим обрядом?

– Ну да, - мягко согласился он.
– Вот видишь, ты вовсе не так глупа, как думаешь.

– Нет, я вела себя на редкость по-идиотски, - возразила она.
– Но знаешь – это я так, чисто для справки – ты ведь тоже много чего наворотил. Нет, если нужно одурачить того типа, чье прозвище заканчивается на –олдеморт, то тут все в порядке, но как только речь заходит о других людях…

Он даже переменился в лице – словно в глубине его глаз что-то вспыхнуло так внезапно и яростно, что прожгло стоявший в комнате полумрак.

– Все видят только то, что хотят увидеть, - сказал он резко.
– Даже Темный Лорд. Даже Дамблдор – от интеллекта это не зависит. Мы все видим лишь то, что хотим увидеть.

Лили вдыхала и выдыхала через рот – чтобы не испортить все, ударившись в слезы.

– Я знаю, - сказала она.
– Знаю. Теперь я поняла – именно этим я много лет и занималась. Видела… даже не знаю, что именно я видела, потому что правда казалась… такой неправильной. Мне так стыдно, Сев…

Слова казались какими-то пустыми. Недостаточными. Северус не сводил с нее глаз, но по лицу его ничего было нельзя прочесть – только то, что он опять закрылся окклюменцией. Затем он произнес:

– Бред какой-то. Не знал, что тебе хватит и пары глотков бренди, чтобы начать нести пьяный вздор.

– Это не бред, Сев. Я пытаюсь извиниться за то, что была такой… такой мудилой.

Северус снова на нее уставился.

– А звучит на редкость бредово.

– Я ничего не знала, - продолжала она, - о Визжащей хижине. Когда Сириус… я не знала, что он хотел… чтобы Ремус тебя… - слова никак не выговаривались, но она знала, что должна произнести это вслух и тем самым признать, что это все правда… для Северуса, для самой себя – подтвердить, что теперь она знала… - Чтобы он тебя убил.

Слова заполнили тесную кухоньку и повисли в воздухе.

Северус ухитрился отпрянуть назад, не сделав при этом ни шага; словно мысленно от нее отдалился, хоть и остался стоять на месте. И продолжал молчать.

– Потому что ты за ними следил и хотел добиться их отчисления, - слезы все-таки появились – они обжигали, но не застилали глаза, и голос ее дрожал, но не срывался.
– Сев, клянусь, я ничего не знала, совсем ничего… в смысле, тогда, в прошлом, когда все это стряслось… знала только, что в Запретном лесу что-то случилось, но не о том, что они все замешаны… и что это было подстроено, тоже не знала, и что…

– Лили, ты зря себя так накручиваешь, - произнес Северус тоном психиатра, который успел отвыкнуть от бесед с пациентами.

– Нет, не зря!
– она топнула ногой, пытаясь хоть в чем-то найти опору; слезы брызнули из глаз и свободно потекли по щекам.
– Да, я ничего не знала, но это меня не извиняет! Все, что я не знала, не меняет… в смысле, все, что было, - она взмахнула руками – так, словно пыталась поймать слова, которые незримо висели в воздухе, - слизеринцы, и Пожиратели Смерти, и как оно все было на самом деле, и чем тебе грозила попытка перейти на другую сторону… я ничего не понимала, но думала, что знаю все! Мне так ужасно, ужасно стыдно…

– Не знай я правды, точно решил бы, что кто-то приложил тебя Контрапассо.

– Ну и поделом мне! Я это заслужила!

– Ты не заслуживаешь смерти, сколько бы глупостей ни натворила, - все с той же интонацией сказал он. Что явно следовало понимать как “вообще-то ты и сейчас их творишь”.
– Никто не заслуживает смерти только за то, что он жалкий идиот.

Лили и сама не понимала, в чем тут дело, но было в его голосе что-то такое, из-за чего у нее в груди ключом забила радость. Почти что восторг.