Сердце треснуло и раскололось на части, и из него потоком хлынули чувства: любовь, и тоска, и горечь утраты – как бесконечная река, что течет к самому центру земли. Да, Авада не причиняла боли – но только телу; это заклинание рассекло ее напополам, ударило по ней безжалостным разрывом, и чем бы ни было это место, в котором она оказалась, – будь то посмертие, или мир, в котором все повторяется заново, или же вовсе нечто необъяснимое и непостижимое, – прежней ее жизни в любом случае настал конец, такой же несомненный, как если бы под ногами у Лили клубились облака, а впереди возвышались небесные врата.

Вот только заметить эту несомненность оказалось не так-то просто. Настоящая смерть не бросалась в глаза.

И все же в ней таилось начало чего-то нового. Да, Лили так много всего утратила, но каким-то чудом нашла Северуса, которого потеряла при жизни, и это дало ей сил, чтобы вынести все остальное. Позволило выдержать это перерождение… во что именно – она и сама еще не понимала, знала только, что, встретив Северуса, снова обрела надежду.

Он резко втянул в себя воздух – Лили щекой ощутила, как дрогнула его грудь, и это вывело ее из раздумий.

– Черный камешек?

– Ага, - она наконец-то открыла глаза и склонила голову набок, заглядывая ему в лицо.
– Тебе это о чем-то говорит?

– Да так, вспомнилось кое-что, связанное с Дамблдором, - он чуть-чуть повернулся, встречаясь с ней взглядом; его волосы защекотали ей щеку и нос, и Лили наверняка бы улыбнулась, если б не скребущие на душе кошки.

– Ну и как?
– его голос звучал низко и грубовато.
– Ты в итоге что-нибудь решила?

Она помедлила – всматривалась в его глаза, черные и глубокие, как колодцы, и гадала, улавливает ли он сейчас ее мысли.

– Хотелось бы мне, чтобы ты мог почувствовать то же, что и я, - сказала она.
– Может, тогда мне удалось бы до тебя донести, что мне ужасно жаль и что я…

– Как, ты опять за свое?..
– сухо и устало спросил он – как если бы собирался возвести глаза к небу. Лили чуть не засмеялась.

– Но я…

– Да похер.

– Но…

– В гробу я видал эту работу над ошибками, - сказал Северус.
– И не намерен превращать в нее свою жизнь, чтобы все прошлые раны и обиды без конца маячили перед глазами и ели меня поедом. Вся эта хуета осталась в той жизни. Если ты идешь за мной только потому, что хочешь себя наказать, - он стиснул зубы, и лицо его вспыхнуло, - то тебе стоит встать и попытаться уйти.

Внутри что-то встрепенулось… такое легкое, радостное…

– “Попытаться”?.. Это что-то новенькое.

В темноте его глаза заблестели.

– Ну давай же. Попробуй.

Она молча мотнула головой – всего один раз, из стороны в сторону. Крепче стиснула его руку, прижала ладонь к ладони. Он не отстранился, но пальцы его были как камень.

– Загляни в мои мысли, - сказала Лили.
– Я этого хочу.

Он сидел, слегка склонив голову, и смотрел куда-то в пространство. И молчал.

– Тогда ты наконец поймешь, - добавила она, - что я чувствую.
– Что у меня на душе.
– И вообще все.

– Разве?
– он все еще на нее не смотрел – отводил взгляд в сторону, будто чего-то опасался.
– Мы и сами-то едва себя понимаем.

– Тебе это легилименция открыла?

– Я это открываю каждую минуту каждого распроклятого дня.

Лили улыбнулась.

А затем снова его поцеловала. Его губы оказались прохладными и шелушились – и, наверное, саднили сейчас от ее поцелуя. Волосы Северуса мягкими прядками щекотали ей лоб, задевали щеки, а когда он резко втянул в себя воздух, то словно вырвал дыхание у нее из груди…

А потом он сжал ее плечо, возвращая к реальности, мягко отстранил от себя и заглянул в лицо. Их взгляды встретились – Лили не отводила глаз, изо всех сил мечтая освоить искусство анти-легилименции и анти-окклюменции, чтобы передать Северусу то, что испытывала сама – свою искренность и доверие, то чувство, когда тянешься к своей половинке, потому что без нее не сможешь быть целым. Не исключено, что это даже было ей по силам – внутри как будто вскипал родник, бьющий из самого сердца, готовый вот-вот хлынуть через край и ждущий только Северуса…

Проносясь мимо, по асфальту шуршали машины, а с неба капал бесшумный дождь. Их дыхание – ее и Сева – было слышно в тишине. Он до сих пор от нее не отвернулся, и не казался больше холодным и бесстрастным.

– Я пытаюсь вдолбить в твою пустую голову, - чуть слышно произнес он, - что я тебя больше не отпущу.

Его хватка стала почти безжалостной, а на лице снова проступило то выражение, – будто у него нет кожи, одни оголенные нервы, – настолько болезненно-беззащитное, что от него оставался один шаг до жестокости.