– Спасибо, сэр, - вместо того, чтобы сотворить для себя стул, он предпочел устроиться прямо на траве – и тут же вскочил на ноги, когда директор поднялся со своего пенька-кресла, чтобы пересесть к нему на землю.

– Нет-нет, дорогой мой мальчик, - сказал Дамблдор.
– Право же, не стоит – слишком давно я не пользовался этим сиденьем, созданным для нас самой природой.

Ремус снова опустился на траву и скрестил ноги, отложив сумку в одну сторону, а книжку по анимагии – в другую.

Дамблдор продолжал улыбаться; пальцы его, будто по привычке, вплетали в венок все новые васильки.

– Как продвигаются ваши штудии?

– Сэр, я вам точно говорю: эту книгу написал какой-то садист.

Его собеседник тихонько рассмеялся.

– Тибериус Торн, если не ошибаюсь? Должен признать, он и в самом деле не из тех, кто склонен излагать свои мысли прямо.

– “Прямо”? Концентрическими кругами – это куда вернее!

Дамблдор улыбнулся, и в глазах его вспыхнули искорки.

– Но самый важный этап – это определить свою анимагическую форму, не так ли? Сомневаюсь, что Тибериус Торн может как-то этому помешать.

– Нет… но я все равно не знаю, как ее найти, - признал Ремус, выдернув пару травинок – их стебельки под пальцами казались прохладными.
– Я взялся за эту книгу, потому что уже перепробовал все упражнения Джеймса и Сириуса – медитировал, листал энциклопедии… перебрал сотни и сотни картинок с животными, но не нашел ни одного изображения, чтобы посмотреть на него и сказать: “Эврика, вот оно!”

– Но, возможно, среди них нашлось такое, которое вызвало желание сказать: “Нет-нет, это не оно”?
– спросил Дамблдор – взгляд его напоминал рентгеновский луч.

Ремус потупился, изучая костяшки пальцев.

– Я… я все время возвращаюсь к волку. Но эта мысль… не кажется мне правильной.

– Но кажется ли она вам неправильной? Или вам бы только хотелось, чтобы казалась?

Мощным усилием воли Ремус подавил нахлынувшее отвращение и попытался задуматься над этим всерьез.

– С одной стороны, в ней есть что-то верное, - произнес он медленно.
– Но в то же время и какая-то фальшь.

– Оборотнем вас сделало проклятие, - сказал Дамблдор.
– Это из-за него вас с вашим волком нельзя разделить – но так было не всегда. То, что вы оборотень, почти наверняка влияет на ваш истинный облик… по правде говоря, я готов поставить на это свою лучшую шляпу. Но проклятие вами не управляет.

– А очень на это похоже, - возразил Ремус тихо.

– Только вашим телом, раз в месяц, когда оно поглощает ваше сознание. Но можно ли назвать ваш разум разумом волка? А разум волка – вашим? На эти вопросы никто не может ответить, поскольку за все века нашего сосуществования еще никто не пытался изучать оборотней по-настоящему, с сочувствием к ним и искренним желанием понять; по правде говоря, я полагаю, что именно вы и ваши друзья подошли к этому ближе всего. И как знать, возможно, если бы вы могли управлять своим превращением и сохранять при этом собственный разум, то познакомились бы с той стороной себя, которая для вас так же непознаваема, как темная сторона луны. По крайней мере, - и Дамблдор слегка улыбнулся, - как непознаваема темная сторона луны для той части человечества, которая никогда не покидала пределов Земли. Насколько я понял, магглам это удалось. Разве это не поразительно? При всей вере волшебников в наше превосходство над теми нашими собратьями, у кого нет палочек, никто из нас никогда не ступал на поверхность Луны.

Ремус невольно задумался – что будет, если он улетит на Луну? Застрянет ли он там в волчьем облике навеки? Или Луна окажется тем единственным местом, где ему никогда больше не придется превращаться?

– У магглов есть наука, - сказал Ремус.
– Это их вариант магии.

Дамблдор медленно кивнул, явно взвешивая эти слова.

– Да, мистер Люпин, - промолвил он.
– Насколько мне известно, ваша мать занимается какой-то ее разновидностью?

– Она врач. Изучает рак – это такая неизлечимая маггловская болезнь. Пока что неизлечимая, - и какая же ирония, что он, ее сын, заразился магической болезнью, для которой тоже нет лечения.

– А ваш отец?

– Ну, он волшебник, но занимается искусством. В основном скульптуры и всякое такое. Но получается у него фигово, - признался Ремус.

Дамблдор улыбнулся.

– Значит, ваша мать – маггла и ученый, а отец – волшебник и творческая личность. А сами вы оборотень, и один раз в месяц, а временами даже дважды, превращаетесь из тихого молодого человека в магическое существо. Похоже, в вашей жизни много аспектов, которые не так-то легко между собой примирить.

– Не знаю, сэр, - сказал Ремус.
– По крайней мере, с магией и наукой все довольно просто.

– Да?
– переспросил Дамблдор таким тоном, словно действительно интересовался ответом.

– Ну… магия и наука обе реальны. Как с луной, наверное, у которой две стороны. Пока ты не замечаешь одну из них, то картинка у тебя перед глазами… неполна, что ли?
– Ремус был почти уверен, что опять несет чушь.

Но Дамблдор продолжал все так же мягко улыбаться. А потом выкинул одну из своих типичных дамблдоровских штучек – Тибериус Торн, похоже, был не единственным, за чьим ходом мысли невозможно уследить.