– Храброе дитя, – произнес Манушья-Ракшсаси и надавил.

Шея Эрато сломалась, и демон отшвырнул обмякшее тело.

По всему мостику демоническое потомство обретало свободу. Одни прыгали по палубе, двигаясь быстрее любого смертного, их пасти уже увлажнила горячая кровь тех, кто попадался им на пути. Другие поднимались в воздух, словно жестокие ангелы, их гибкие тела сияли сиреневыми ореолами, а когти сжимали вырванные хребты убитых людей. Чудовищам никто не сопротивлялся. Их вопли рвали сами атомы вокруг них, расщепляя плоть и иссушая материю. Демоны рассыпались по мостику, прыгая по террасам и копошась в сервиторских ямах.

Манушья-Ракшсаси с ласковой улыбкой на перекошенном жутком лице наблюдал за происходящим. Сдвоенные когти на дополнительных руках поднялись высоко над коническим черепом. Где-то глубоко внутри демона в немой агонии вопил тот, кого некогда звали Азаэль Коненос, и чью душу не спеша разрывали на куски.

– Портал открылся, – сказал Манушья-Ракшсаси, наслаждаясь гулким звуком своего голоса.

Само реальное пространство разделялось, а смертные были слишком заторможенными, чтобы понять это. Границы, которые разделяли миры, ослабли, затем разорвались, а теперь отделились. А в сердце бури находились грозовые маги, смертные, что осмелились призвать стихии эфира. Они были отборнейшей пищей, тем лакомством, которое сделает вечность сносной.

– Теперь дайте мне корабль, чтобы мы могли подойти поближе, – приказал Манушья-Ракшсаси, чувствуя, как его тело продолжает раздуваться, расти, все выше и выше, пока демон не поднялся над залитым кровью склепом, в который превратился мостик «Восхищающего». – А затем мы попируем.

Есугэй остановился только раз, прежде чем занять место Ашелье. Он почувствовал в машине души невероятную мощь, истекающую в мир чувств, подобно радиации из реактора. По телу растекались волны, впиваясь в саму сущность грозового пророка, пренебрегая физической броней и едва сдерживаемые психическим мастерством задын арга.

Он боялся. Это было невозможно, подобные эмоции были изгнаны долгими годами генетических улучшений и тренировок. Но это устройство, этот причинитель страданий вызывал у него страх. Ему понадобилось много времени, чтобы, наконец, сбросить останки разорванного трупа Ашелье с полированного золота и подготовиться к тому, что произойдет.

Все вокруг было залито мерцающим светом варпа, поднимавшимся по шахте в небытие. Библиарий ощущал страшный вес якоря, погруженного в рану живой вселенной, и на краткий миг задумался: как такое вообще можно было соорудить. Бывал ли Он здесь? Было ли это создано Им во время долгих лет уединения или же в период военного переполоха первых лет крестового похода?

Но эти отвлеченные мысли были всего лишь отчаянными попытками отложить то, что необходимо сделать. Ашелье пытался открыть Врата и потерпел неудачу. Новатор был силен в знании варпа, но не являлся в подлинном смысле псайкером. Гигантский застывший взрыв все еще простирался в космос, окружив станцию кристаллической сферой. Все это должно быть случилось, когда Ашелье попытался управлять энергией трона.

Только избранный примарх обладает силой для поддержания активного канала.

Примарх. Один из Восемнадцати, каждый со своей ролью и предназначением. Так кто же из них? Конечно, могучий псайкер. Возможно, Магнус? Или Лоргар? Может быть, Ангел или же провидец Кёрз? Или же это был обреченный на забвение эксперимент, раскрывшийся только, когда линии коммуникаций были нарушены? Вопросов становилось все больше и ни на один не было ответа.

Его снова охватили сомнения. Какой бы ни была истина, тот, кому было предназначено сесть на трон, теперь не сделает этого. По крайней мере, в этом Ашелье оказался прав. Даже сама мысль подключиться к этой машине, попытаться использовать ее, вызывала ощущения гордыни, безумия или отчаяния.

Но что еще оставалось? Есугэй уже чувствовал смерти в пустоте, сотни смертей, а скоро счет пойдет на тысячи. Легион терял свои силы вдали от того места, где ему следовало быть, вовлеченный в кампанию, которая никак не сказывалась на наступлении магистра войны.

Есугэй подошел к трону. Медленно повернулся, чувствуя, как по спине поднимается пагубный жар устройства. Положил руки на подлокотники, обхватил орлиные головы и крепко сжал их.

А затем сел.

До этого самого момента Есугэю не доводилось испытывать истинной боли, той, что смертные называли этим словом – скоротечные повреждения тела, которые можно было излечить, стерпеть, или же приводили к смерти. Эта боль была иной. Всепоглощающим и абсолютным адом ощущений, губящим душу и вырывающим ее из тела, вычищающим то, что осталось и превращающим последние остатки личности в вопящую тень воспоминаний.

Голова Есугэя откинулась назад, прижавшись к металлу точно так же, как это произошло с Ашелье. Грозовой пророк закричал, выпустив весь воздух из легких, но его вопль потонул в грохоте грянувшего грома. Руки и ноги плотно прижались, скованные богосмиряющей мощью трона. На миг, а может гораздо дольше, он подумал, что трон тут же убьет его. Ярость варпа, впитанная машиной, усиленная, измененная и скованная загадочными внутренними механизмами, хлынула через библиария, а затем вверх по шахте в колоссальный лабиринт дефлекторов и энергетических катушек. Есугэй чувствовал, как пылает его тело, сгорая, словно топливо. Чувствовал, как потрошится его разум, как угасает душа. Ничто, абсолютно ничто не могло сравниться с этим кошмаром – ураганом агонии, ревущим водоворотом бесконечной ужасающей мощи.