– Разлом закрывается, – сказал Джубал, указав на авгурные развертки, показывающие, что горловина разрыва сворачивается в саму себя.

– Не достаточно быстро, – заметил Джагатай. Как и Табан, он пристально всматривался в тактические сканеры. По крайней мере, авангард Детей Императора доберется до горизонта, прежде чем он, наконец, рухнет.

Джубал кивнул.

– Их недостаточно, чтобы помешать нам, – осторожно сказал он.

Хан прищурился, наблюдая, как по стеклу ползут узоры рун. Злобная тошнота варпа усиливалась, уплотняя воздух на мостике и вызывая ощущение, будто каждая поверхность заряжена статическим электричеством. И станет только хуже, как только они окажутся внутри разлома. Вражеские корабли летели странно, беспорядочно, рискуя гибелью только, чтобы остаться в зоне видимости.

– Но кто ими управляет? – спросил примарх. – И кто у них на борту?

«Восхищающий» резко развернулся к зениту. Пережог топлива двигателями был сумасшедшим, а сырой охладитель из затопленного инжинариума хлынул в трюмы. Крейсер давно уже не стрелял, так как все канониры были мертвы, разорванные шипастыми цепами новых хозяев корабля. Они высосали души смертных из трупов и пожрали их в оргии психической ненасытности.

Каждая палуба была залита кровью. Она стекала по топливопроводам и испарялась через системы рециркуляции воздуха. Все люмены взорвались или же безумно мигали, от чего освещение палуб металось от абсолютной темноты до слепящей яркости.

Порожденья едва осознаваемых чар Вон Калды скакали по коридорам и транзитным шахтам в поисках новых жертв. Все они выросли, неестественно быстро раздувшись в размерах. Самые маленькие из них – увенчанные шипами и хлещущие длинными хвостами с ядовитыми колючками – намного превосходили ростом легионера. Они двигались похотливо и соблазняюще, крадучись и скользя в кружащихся огнях. Абсолютно черные глаза блестели, как жемчужины.

Манушья-Ракшсаси присел среди руин мостика, наслаждаясь тряской истерзанного корабля. По челюсти демона стекала длинная полоса крови, принадлежащая последнему сопротивляющемуся легионеру.

Демон намного перерос прочих. Кровь, варп, смерти – все это усиливало его истинную природу. Облик, которым он наслаждался в царстве грез, раскрывался и вырос, превращаясь в подлинную плоть.

За многие столетия своей долгой сознательной жизни зверь использовал так много имен. Он существовал с самого начала, созданный посреди великолепного упадка первой звездной империи, обретя себя, когда эти города-миры изобилия охватывались беспорядками, знаменующими рождение бога. Он шествовал по разрушенным мирам, превращая их в чистое ощущение, испивая души их рыдающих и завывающих создателей. Манушья-Ракшсаси забрал заклинателей тех миров, магов и чародеев, впиваясь зубами в их живые души, поглощая эссенцию их силы и знаний. С тех пор демон стал сильнее, так же как и другие фрагменты Темного Принца, такой же юный, как голубые звезды в бездне и такой же смертоносный, как величайшие слуги старших богов.

Благодаря своей, по меркам галактики, молодости демон сохранил энергичность и жестокость, и был в восторге от того, что видел. Он потянулся, и его гибкая плоть заблестела в лучах мерцающих люменов.

– Я и в самом деле прекрасен, – сказал Манушья-Ракшсаси и ему ответил согласием хор меньших разумов.

Он поднялся, демонстрируя все свое великолепие. На смертных мирах таких существ называли Хранителями Секретов.

А хранить было что – последние воспоминания эльдаров, приправленные жестокими тайными желаниями младших видов. Все они были обречены раствориться в глубинах эмпиреев, заточенные на веки вечные в стазисе восхитительной агонии.

Манушья-Ракшсаси посмотрел в пустоту, глядя сквозь почерневшую оболочку корабля смертных, словно та была прозрачным кристаллом. Мир чувств истончался, сливаясь в смесь из материи и мысли. Это придавало сил демону, вплетая его своенравную личность в ткань физической вселенной, укрепляя мышцы и закаляя сухожилия.

Вскоре отродьям варпа вовсе не будут нужны пустотные корабли смертных. Через считанные мгновения демоны смогут выбраться наружу, чтобы лететь сквозь беснующуюся бурю, как они делали при своем рождении.

Манушья-Ракшсаси осмотрел бойню, широко раскинувшуюся по вращающейся спирали варп-моста. Увидел звездолеты, подобные тромбам в вене, каждый из которых был густым, вязким и созревшим для отравления. Один из них особенно разбух – огромный линкор, наполненный поющими душами ткачей эфира, теснившихся вокруг их принца, чья душа пылала, как сами круги удовольствия.

– Этот, – промолвил Хранитель Секретов, послав психическую команду своему новорожденному легиону отправляться в путь. – Мы возьмем этот.

Облаченный в сталь воин стал сильнее. Каждый его удар был тяжелее, точнее и наносился все с большей яростью.

Этого было недостаточно, ведь Карио обладал мастерством другого рода – бескорыстным стремлением к воинскому совершенству, невосприимчивому к капризам жажды боя. Ирония галактического масштаба заключалась в том, что эта доктрина, некогда общепризнанная для всего Легиона, сейчас превратилась в жажду разнузданной невоздержанности. Но ведь крах Великого крестового похода был полон иронии.