«И вот я сражаюсь за Отца, которого никогда не любил против некогда любимого брата. Защищаю империю, которой никогда не был нужен, против армии, которая приняла бы меня без промедления».

И все же клятва была дана, и ее нельзя нарушить.

Достаточно было увидеть падение Мортариона, как и руины Просперо. Гор поменял одного тирана на других, которые, в конце концов, сожрут его. Было ошибкой делать вид, что варп никогда не существовал, но еще большой – верить словам тех, кто обитал в нем.

Черта была проведена. Все, что осталось – проверить на прочность каждую сторону.

Джагатай отвернулся от иллюминатора. Под аркой за мемориальным алтарем Цинь Са вырисовывался силуэт Джубал-хана. Он не шевелился, застыв, словно каменное изваяние в ожидании приказа подойти.

– Подойди, – приказал Каган, пройдя мимо алтаря и спускаясь по короткому лестничному пролету. Джубал последовал за повелителем, и они вошли в другое помещение под наблюдательным уровнем. На грубо обработанных стенах из песчаника висели свитки с каллиграфическими надписями. В облицованных круглых ямах горело пламя, напоминая о временах древних талкскарских царств. На дальней стене висела инкрустированная золотом эмблема молнии Легиона, отражая свет пляшущих языков пламени. На деревянных стойках висели шкуры, очищенные и туго натянутые, словно сухожилия.

– Ты видел, как он погиб? – спросил Хан, взяв кубок с халааком – сброженной лактозой, которую только чогорийская физиология переносила без проблем.

– Нет, Каган. Битва разделила нас.

– Его вернул колдун.

– Да.

Хан сделал большой глоток, смакуя резкий вкус.

– Мне сказали, что Врата Калия были заминированы.

– Флотские авгуры обнаружили их, как только мы приблизились, – сказал Джубал, вытянувшись перед господином. Они были похожи – нос с горбинкой, длинные маслянисто-черные волосы, землистого цвета кожа. – Мы бы не смогли воспользоваться проходом.

– Поэтому ты отменил атаку.

– Врагов было слишком много. Если бы Врата были целыми, тогда…

– Ты бы продолжил бой, надеясь добиться перелома. И все равно бы проиграл. – Хан уже изучил все доклады по сражению и оценил действия каждого подразделения. – Как ты и сказал: врагов было слишком много. Ты вовремя отступил, так как они все лучше просчитывают наши действия.

Он пристально смотрел на темную жидкость в кубке.

– Каган, вы злитесь? – осторожно спросил Джубал.

– Злюсь?

– Еще одна потеря. Кэшика… – Джубал замолчал.

Хан почувствовал вспышку боли и подумал, прежде чем ответить.

– Цинь Са забрал с собой тысячу душ. Он более чем рассчитался за себя. Это все, на что мы можем надеяться. Разве нет? – Он посмотрел прямо на Джубала. – Мы могли собраться вместе, надеясь избежать опасности за счет численности, и возможно, эта война обошла бы нас стороной. Или же мы могли ударить по врагу, доверив судьбе защищать наши души. – Он сжал губы, словно собираясь улыбнуться, хотя не смог полностью скрыть свою боль. – Ветер дует с востока и с запада. Наша удача изменится.

Он подошел к двум стульям, напоминавшим те, что предназначались алтакским боевым вождям – низким, со скрещенными деревянными ножками и покрытым шкурами. Только размерами они намного превосходили троны смертных военачальников, так как были сделаны для крупных тел Легионес Астартес. Одетый в красный халат Хан указал на один из стульев и сел на другой, вытянув руки и ноги.

Джубал сделал, как ему было велено, хотя и неловко. Как и большинство воинов орду он предпочитал стоять или сидеть в седле.

– Мне нужен новый кэшика, – сказал Хан.

– Намаи отлично подходит.

– Я хотел сначала поговорить с тобой.

Джубалу еще больше стало неловко.

– Каган, вы оказываете мне слишком много чести.

– Слишком много чести?

– Больше, чем я заслуживаю, – Джубал посмотрел ему в глаза. – Магистр кэшика – ваша правая рука. Он – ваш меч. Он должен знать ваши пожелания лучше кого бы то ни было. Меня не было ни на Чондаксе, ни на Просперо. Есть те, кто лучше подойдет для этой роли.

– Хасика нет. Джемулана тоже. Список короче, чем ты думаешь.

– А Тахсир?

– А что с ним?

– В братствах многие хотели бы видеть его на этом посту.

– Мои воины много, чего хотят. Я не обязан соглашаться с ними. – Каган сделал еще глоток. – Есугэй говорит, что Шибан был поэтом. Теперь он не пишет, не поет и не смеется. – Он покрутил кубок перед собой, наблюдая за игрой света на его краю. – Я защищаю не только боевой дух орду, Джубал. Под моим командованием есть те, кто сражается с солнцем равнин в глазах. У других отражается тьма врагов, проникшая в их кровь. И те, и другие будут убивать по моему приказу, но я не нахожу удовольствия, и никогда не находил, в убийстве без мастерства. Ты понимаешь, о чем я говорю?