– Отлично, – заявил префектор. – Я согласен на любой его приказ. Отправляй схемы.

Коненос поклонился по-кемошийски – скрестив ладони.

– Так и поступлю. Еще прошу прощения за вмешательство. Тренируйтесь, милорд. Возможно, мы будем биться вместе, когда грянет буря. Я буду рад этому.

Гололит потух, оставив комнату пустой и безмолвной. Карио сильно моргнул, все еще приходя в себя.

Коненос был пропитанным наркотиками тупицей, живым доказательством выгоды в отказе от извращений Фулгрима. Советник был еще хуже – садистом и мясником. И только его братья – непорочные Палатинские Клинки – были достойными соратниками в битве, но их число уменьшалось с каждым боем.

Карио взял маску чувств и надел ее. Он лег и, мигнув, активировал импульсное устройство. Почти сразу же вернулись образы, погрузив префектора в мир воображаемой схватки, оттачивая его мастерство и подготавливая к сражению.

Настоящее испытание наступит очень скоро.

– Еще раз, – приказал он.

Командный пункт Темного Стекла представлял собой круглую арену стометровой ширины с кольцами террас и одной-единственной центральной колонной с ответвлениями. Над ней поднимался огромный купол, разделенный толстыми железными балками и такой же черный, как и все вокруг. В безмолвное пространство уставились пустые экраны сотен когитаторных станций. Пыли не было. Все кругом, включая металлический решетчатый пол, было в безупречном состоянии, словно только что из кузни.

– Это место когда-нибудь использовалось? – спросил Арвида.

Есугэй кивнул.

– Здесь долгое время находилось множество людей.

Два библиария стояли у входа в командный пункт, где ранее взломали тяжелую противовзрывную дверь. Хан направился к железному трону под сенью колонны, слишком маленькому для него, но явно предназначенному для управления станцией. В нескольких шагах за ним семенил, словно побитая собака Вейл. Заброшенная станция поубавила в нем высокомерие. Он выглядел немного нервным, по-прежнему прижимая к груди раненую руку.

Легионеры Белых Шрамов с обнаженными болтерами заняли позиции у каждого входа. Другие направились на нижние палубы, выискивая признаки жизни, записи, хоть что-нибудь. Технодесантники нашли комнаты управления главных реакторов, которые были отключены и неработоспособны. Резервные генераторы находились ниже, что дало возможность использовать, по крайней мере, некоторые из работающих с перебоями люменов. Их слабый тускло-желтый свет мало помог, разве что показал, насколько мрачным было Темное Стекло.

Арвида с Есугэем пошли догонять Хана и ойкумена. От покрова мрака было сложно избавиться. Здесь ничего не было.

– Для этих устройств нет энергии, – пожаловался Вейл, проводя здоровой рукой по вентилям когитаторов. – Плохо. Без энергии мы не сможем сказать, что он делал.

– Если он вообще был здесь, – сказал Хан, лениво поднимая линзу и поворачивая ее к ближайшему люмену.

– Он был здесь. Он построил это место.

Хан оглянулся на него.

– Это работа многих поколений, – сказал примарх и опустил линзу.

– Как это хранилось в секрете? Кто знал о нем?

– Я не знаю. – Неосведомленность Вейла, как всегда, звучала вполне искренне. – Ходили всего лишь слухи, и то с его ведома. Он был близок к цели.

– Это ты так считаешь. Здешний обслуживающий персонал должен был насчитывать сотни людей.

Вейл пожал плечами.

– Я не знаю.

Хан вздохнул, бесцельно бродя по кольцам когитаторных станций.

– Для нас здесь ничего нет, Есугэй.

– Мы этого еще не знаем, – невозмутимо ответил задын арга.

– Для чего бы ни построили станцию, сейчас она не работает.

Есугэй взглянул на пустой свод, затем оглядел слабо освещенные ряды пустых тронов.

– Или, может быть, просто спит.

Арвида, который зашел дальше остальных, опустился на пол. В этот момент по сводам прокатилось странное эхо, звучавшее дольше, чем ему следовало. Есугэй взглянул на чародея, обеспокоенный тем, что кто-то мог обратить внимание на минутную слабость, но Арвида уже выпрямился, а остальная часть поискового отряда была занята своими делами.

– Я пойду дальше, – сказал примарх. – Все же оставаться небезопасно. Вы ведь, чувствуете это?

Есугэй очень хорошо чувствовал. Ощущения напоминали ломоту в костях, сведение челюсти, соринку в глазу. Каждое движение было неуклюжим, а каждая мысль – заторможенной. Станцию заполонили последствия высвобожденной мощи, а за всем этим ощущалось невидимое, но постоянное присутствие бурлящего разлома.

– Это был центр управления, – сказал Вейл. – Под нами сотни палуб. Мы не можем уйти, не сейчас.