На несколько минут во дворе наступило гробовое молчание. Как по команде во всех комнатах погас свет, окна превратились в черные пятна, но в этой темноте ясно слышалось шуршание занавесок и напряженное дыхание, доказывающее, что жильцы находятся сейчас у своих окон.

Потом из глубины погруженного во мрак двора, где обычно Анжилен, сидя на низенькой табуретке, выкуривал перед сном свою трубочку, послышался его голос:

— Это ты прав, действительно много на себя берет, только кто? Тот несчастный, кто твои векселя взял.

Фигура Арнальдо четко выделялась в светлом квадрате освещенного окна, поэтому каждому было видно, как он привскочил, услышав замечание Анжилена. Потом чья-то милосердная рука повернула в глубине комнаты выключатель, и парикмахер смог с достоинством отступить в темноте.

6

Антипатия к Арнальдо укоренилась в душе у Нунции после одного незначительного инцидента, который много лет назад случился у парикмахера с Вьоланте и который прачка восприняла как личное оскорбление. Обычно справедливой и объективной Нунции и в голову не приходило, что она становится пристрастной, когда начинает судить о поступках парикмахера.

Вьоланте родилась в доме номер одиннадцать. Отец ее, каменщик по профессии, любил повторять, что все несчастья происходят от бедности, а бедность — от темноты и невежества. Поэтому он хотел, чтобы их единственная дочь училась. Он был убежден. что таким образом ей удастся избавиться от нужды, а значит, и чуть ли не от всех бед, терзавших человечество.

Нунция, со своей стороны, делала все, чтобы Фаусто мог покупать для дочери книжки и платить за учебу. Она стала работать вдвое против прежнего, не давая себе ни минуты отдыха. Они с мужем не позволяли себе ничего, кроме фасолевого супа с луком, а между тем мясник из соседней лавки замечал, что Нунция каждый день появляется у него, чтобы купить неизменный бифштекс для своей девочки.

— Нужно, чтобы дети питались: растут ведь да и учатся, — каждый раз говорила прачка, аккуратно отсчитывая из сумочки деньги. — Коли их не кормить хорошенько, так большая «нервная система» появляется.

Однажды Фаусто упал с лесов. Три месяца провел он в больнице, а потом еще год провалялся дома, не в силах пошевельнуть ни рукой, ни ногой. Но не поэтому Вьоланте не стала учиться дальше. Просто она уже вышла из того возраста, когда можно учиться, потому что частенько оставалась на второй год. И, несмотря на все это, она всеми правдами и неправдами получила диплом коммерческого училища.

Только Нунция могла бы сказать, чего им стоил диплом дочери; но она об этом не говорила, да и никогда бы не сказала. Если приходилось особенно туго, она, не переставая стирать, начинала себя подбадривать.

— Давай, Нунция, — говорила она себе. — Не останавливайся на полдороге. Еще три таких простыни, глядишь, и на учебник истории наскребем.

— Поднатужься, Нунция, не то свет выключат, а без света как девочке заниматься?

— Прихвати-ка, еще эту скатерку, Нунция! Ведь нам не привыкать чересчур уставать. Постарайся, авось на подметки девочке хватит.

Она выходила из дому на рассвете. Высокая, сухая, со своим неизменным пучком, торчащим на затылке, она твердой поступью проходила по переулку, толкая перед собой тачку с бельем. На углу, у кабачка Маргериты, она останавливалась и брала себе жиденький кофе, сдобренный хорошей порцией виноградной водки, которая позволяла ей смело встречать ледяную воду канала.

Все звали ее жандармом, может быть, за ту резкость, с которой она ругала своих близких, а может быть, за ее непреклонный характер. Даже муж, подшучивая над ней, часто называл ее так, и она не только не оскорблялась, а, наоборот, казалась польщенной и, скрывая улыбку, каждый раз скромно протестовала, словно ей сделали комплимент.

После смерти мужа пришлось распродать имущество, чтобы вернуть долги, которые она наделала за время его болезни. Нунция билась как рыба об лед, стараясь заработать на жизнь. Даже когда Вьоланте, получив желанный диплом, устроилась машинисткой в одной адвокатской конторе в центре, Нунция не позволила себе вздохнуть. Только в самые лютые зимние холода она прекращала работу — все остальное время ее жизнь проходила на канале.

Кроме того, ей давно уже не давала покоя мысль о замужестве дочери.

Вьоланте никто не назвал бы дурнушкой. У нее было спокойное широкое лицо, коренастая фигура, и выглядела она аппетитно. А глядя на ее походку, каждому невольно думалось: «Нет, эта дороги не уступит!» Словом, она сразу производила впечатление.

В переулке многие парни охотно поухаживали бы за ней, да не решались. Вьоланте была девушка «ученая», служила у адвокатов. Она не задирала нос оттого, что работает в центре, нет. Это соседи наделили ее каким-то превосходством еще с тех пор, когда она отказывалась играть с другими ребятами, потому что должна была готовить уроки. Это превосходство закрепилось за ней со времени знаменитых бифштексов «против нервной системы».