Анрэ постоянно говорил об их будущей дочке, о том, как они ее будут растить и воспитывать. Сразу же после свадьбы он велел освободить самую светлую и просторную комнату в доме – «здесь будет детская», – оклеить ее розоватыми обоями, утеплить окна, чтобы ребенку не дуло. Он даже начал покупать кукол и детские книжки, несмотря на протесты Софи, уверявшей, что это дурная примета, зачитывался всевозможными пособиями по педагогике, делал выписки, подчеркивал в книгах те места, которые одобрял, и жирно вымарывал то, с чем был не согласен. Однако долгожданная беременность все не наступала. Раз в двадцать восемь дней Софи вынуждена была сообщать мужу неприятную новость и при этом чувствовала себя все более и более виноватой, а тон, которым он спрашивал: «Что, опять нет?» – становился все строже и строже.

Анрэ начал задерживаться на работе, приходить поздно, жаловаться на усталость, когда она пыталась затащить его в постель.

– Дорогая, не сейчас. Я так вымотался. Сегодня была чертовски важная встреча с партнерами из Женевы.

Софи надувала губки. Потом, когда они ложились спать, она вновь начинала приставать к нему. Иногда Анрэ сдавался на милость победительницы и опять бывал нежен и по-хорошему груб. Тогда Софи опять видела в нем своего Анрэ, своего мужа, своего любимого мужчину, и была от счастья на седьмом небе. Но, как правило, это случалось только в определенное время – в течение нескольких дней, когда у нее должна была быть овуляция. Однако все безрезультатно.

Где-то через полгода после свадьбы Софи всерьез задумалась на эту тему, через год запаниковала. Что происходит? Почему она, молодая и здоровая женщина, не беременеет, хотя они с мужем ни разу не пользовались никакими контрацептивами? Неужели она бесплодна? Софи посоветовалась с матерью, и Тереза, как могла, утешила дочь – ничего страшного, такое бывает, она сама забеременела только через семь месяцев… Молодая женщина успокоилась, но ненадолго. Больше всего ее волновало не столько отсутствие ребенка (честно признаться, она и сама не знала, готова ли к материнству и хочет ли его в свои двадцать три года), сколько поведение Анрэ. Муж с каждым днем отдалялся от нее. Их замечательные поездки по выходным, совместные завтраки, вечерние посиделки в сумерках на веранде сами собой прекратились. Как и подарки Анрэ. Теперь она испытывала смущение, даже когда просила у него денег на хозяйство. Ей казалось, что муж смотрит на нее так, словно хочет сказать: «Ты не заслужила никаких денег, раз у тебя нет ребенка!» Теперь глава семьи редко бывал дома и перестал сообщать ей о том, куда и зачем ездит. Хуже того, он почти не разговаривал с ней, разве только спрашивал постоянно: «Почему у тебя нет детей, Софи?» Как будто она могла дать ответ на этот вопрос! Бедная женщина обошла всех врачей, сделала множество анализов и исследований (на это Анрэ денег не жалел), но доктора твердили в один голос: «Все в порядке! Вы здоровы. Просто подождите немного». Но Анрэ не хотел ждать! А Софи то и дело посещала страшная мысль: «Он бросит меня и уйдет к другой!» Этого она боялась больше всего на свете. Софи до безумия, до исступления любила своего мужа.

После свадьбы прошло два года, когда одна пожилая женщина, с которой Софи разговорилась в приемной очередного врача, вдруг сказала ей:

– Дорогая моя, а вы в церковь ходите?

Софи даже растерялась. Семья ее была, можно сказать, неверующей, и оттого, если не считать крупных праздников, концертов органной музыки и посещений архитектурных памятников на экскурсиях, молодая женщина почти никогда не заглядывала в храмы.

– Сходите обязательно, – продолжала тем временем собеседница. – Исповедуйтесь, примите причастие… А когда почувствуете, что очистились душой, обратитесь с молитвой к Богоматери. Уверяю вас, подобное средство помогает лучше всяких врачей.

Софи послушалась совета, сделала все необходимое и добрых полчаса простояла в костеле перед скульптурным изображением Мадонны, заливаясь слезами и вознося Пречистой Деве свои горячие мольбы. Когда она вышла из храма, на душе было так легко, что хотелось петь. Подняв глаза, Софи с удивлением увидела, что серое небо позднего ноября расчистилось – там не было ни облачка, солнце светило ярко и весело, словно весной, а в вышине летали белые голуби. «Добрый знак!» – будто бы шепнул кто-то внутри.

Через несколько дней Софи почувствовала, что у нее наливается и побаливает грудь и тянет поясницу. «Возможно, это ничего не значит, – уговаривала она себя, боясь поверить и потом жестоко разочароваться. – Такое иногда бывает перед менструацией». Потом вдруг открылась острая, несвойственная ей ранее чувствительность к запахам и стало тошнить по утрам.

– Что с тобой? – спросил за завтраком Анрэ, заметив ее состояние.

– Ничего-ничего, – спешно ответила она. – Видимо, паштет, который я ела вчера на ужин, оказался несвежим.

Взгляд Анрэ потух, и он, потеряв к ней всякий интерес, снова углубился в газету.

Каждый день Софи с тревогой и надеждой всматривалась в календарик, в котором, подобно миллионам женщин на земле, раз в месяц обводила числа. Послезавтра… Завтра… Сегодня… Должно было быть вчера, но один день ничего не значит, у нее и раньше случались задержки… Позавчера… Три дня назад… Неделю… Десять дней…

– Поздравляю, фрау Орелли, вы беременны! – сказал, наконец, врач, снимая резиновые перчатки. – Насколько я могу судить, срок еще небольшой, недель, может быть, пять. Но этого уже достаточно, чтобы точно диагностировать беременность. Что с вами? Вам плохо? Сестра, сестра, скорее сюда!

К счастью, обморок был кратковременным и, как ее заверили, неопасным.

– Такое иногда бывает с дамами в вашем положении, – успокоил доктор. – Старайтесь не носить тесного белья и как можно чаще бывайте на воздухе.

Весь день она не находила себе места, не зная, как сообщить такую новость Анрэ. Звонить в банк она не решилась, а он, как назло, в тот вечер очень задержался и приехал, когда большие часы в столовой уже пробили девять.

Он пришел хмурый, чем-то озабоченный, отказался от ужина – видимо, уже поел в городе с кем-то из нужных людей. Анрэ хотел сразу подняться наверх, но она его остановила.