Он потянулся, чтобы обнять ее колени, но она оттолкнула его и резко поднялась на ноги:

– Вы!.. Да вы с ума сошли! Да как вы смеете? Я замужняя женщина! Пустите меня, пустите сейчас же!

И, прежде чем он успел ответить, Софи опрометью выбежала прочь.

Больше она в церковь не ходила.

Эта девочка, Софи, очень и очень мила. У нее есть оба качества, которые я так ценю в женщинах, – карие глаза и чувство юмора. Вдобавок у нее такая соблазнительная попка, и вообще в ней ощущается невероятная сексуальность. Интересно, у нее уже были мужчины? Вроде бы держит себя скромницей… А с другой стороны, иногда так посмотрит, что невольно начинаешь подозревать, что она уже «проскочила в дамки».

Мне все труднее держать себя в руках. Софи – просто воплощенная чувственность, она так бурно реагирует на поцелуи и даже самые невинные ласки… Надо разведать все ее «тайные тропы» и потом пользоваться этим. Вчера набрел на одно такое местечко – за ушком. Стоит там поцеловать, провести кончиком языка, как она начинает мелко дрожать, дыхание ее учащается, становится прерывистым… Чувствую: когда у нас наконец дойдет дело до постели, скучать там мне не придется!

Сегодня мне опять приснилась дочка, маленькая, в пеленках. Но на этот раз она лежала на руках у Софи, и та была ее матерью – Софи, а не Наташа! Я проснулся и подумал – а почему бы и нет? Пожалуй, я женюсь на Софи, и пусть она родит мне дочку. Мне вот-вот стукнет тридцать – самый возраст, чтобы вступить в брак. К тому же отец Софи, Дино Дзофф, – не последний человек в Лугано. Его связи могут оказаться полезны для моего банка.

Как же долго я ждал момента, когда Софи, как это называется в романах, «станет моей». Однако на деле все вышло намного хуже, чем в мечтах, где она уже давно рисовалась мне любовницей и матерью моей дочки. Сначала-то, до самой постели, все шло гладко… Но в последний, кульминационный момент мне вдруг вспомнилась Наташа – так ясно и отчетливо, будто и впрямь стояла между нами. Меня точно холодным душем окатило, все порывы вмиг угасли. Как же я разозлился! Ведь сколько женщин было у меня между нею и Софи, и никогда ничего подобного не случалось – а тут на тебе! Срочно надо реабилитироваться перед девочкой, пока она не сочла меня импотентом.

Все, свершилось! Наконец! Проблемы решены, и все оказалось не так уж страшно. Сегодня мы ездили за город и занимались любовью весь день. И никакая Наташа мне больше не мешала! Выяснилось, что я был прав во всех своих догадках – и в том, что Софи уже не девственница, и в том, что очень чувственна и совершенно неукротима в сексе. Как женщина, как некое (пардон!) физическое устройство, она, пожалуй, интереснее Наташи. Впрочем, не только Наташи, но и большинства женщин, с которыми я был, за исключением разве что шлюхи из домика Кафки.

Софи с радостью приняла предложение выйти за меня замуж. Неужели и правда у меня будет дочь?! Боюсь даже мечтать об этом, чтобы не спугнуть счастье.

Софи благодарна мне за то счастье, которым я ее одарил, да и сам я все больше и больше привязываюсь к ней. Никогда у меня не было еще такой женщины – все понимающей, все принимающей. Как ни странно, мне нравится практически все: и секс с ней, и разговоры, и молчание. Как это хорошо, когда женщина молчит и ты ее понимаешь без слов, слова только мешают думать, чувствовать. Она действительно очаровательна и просто неукротима в постели. Мы занимаемся любовью несколько раз в день, вообще не предохраняемся. Надеюсь, что скоро она забеременеет.

Позавчера мы стали мужем и женой. Софи Дзофф теперь зовется Софи Орелли. На свадьбе я был в ударе: балагурил, развлекал гостей, заставил мэра выпить целый фужер вина. А ему было нельзя: он гипертоник, у него был уже один мини-инфаркт. Он сказал речь, поздравил нас, даже чуть не всплакнул. Но мэр у нас вообще склонен к сентиментальности, так что я не придал этому особого значения.

Софи была очаровательна. Фата, закрывавшая ее лицо, как облако с небес, платье воздушное, словно пух одуванчиков. А как хороша она сама, как хороша! Какое божественное тело! Воистину это то, что мне и нужно. С какой завистью на меня смотрят другие мужчины!

Вечером я помогал ей снимать это платье из одуванчиков, снимал медленно, боясь его помять. «Молния» сбоку сломалась, и я никак не мог вызволить свою жену из белого плена. Но потом крепость сдалась, препятствия были преодолены, и Софи с радостью отдалась мне в плен. Я подумал, что день этот я запомню на всю жизнь! Мне кажется, что я изменился – стал старше, рассудительнее, корректнее, внимательнее. А главное – я почти не вспоминаю о Наташе. Да что там «почти». Не вспоминаю, и все тут!