Это был спокойный момент торжества — я ощутила слабость в ногах, спина так и норовила согнуться в поклоне. Я стискивала кулаки и держалась. Не мне опускаться на колени перед королями людей, не мне чтить их как отцов и защитников. Я сама стану слушать молитвы, принимать подношения и наблюдать за празднествами в свою честь на берегу Нимуэ.

Боги будут благоволить Артуру. Его королевство, прежде изнывавшее от тирании и одолеваемое междоусобными войнами, снищет себе славу процветающих земель. Лучшие рыцари мира соберутся за его Круглым Столом, и они не будут знать раздора и зависти к заслугам друг друга. А сам король за свою храбрость будет вознаграждён семейным счастьем, неподвластным годам. После тяжёлого дня ноги будто сами будут нести его в супружеские покои, от его твёрдой и вальяжной походки не останется и следа.

Мне, может быть, и хотелось ещё одним глазком понаблюдать за любовными страстями Артура, да только теперь уже ручей нетерпеливо увлекал меня вперёд. В конце концов, я всё это ещё увижу.

Меня поразило стремление истории повторять саму себя: мальчик в лодке и мальчик в резной дубовой колыбели — одно лицо. Те же светлые вихры, ресницы, те же мягкие черты, которые со временем огрубеют и обострятся.

Тамезис не боялся держать глаза открытыми, и они, тёмные и бездонные, как озёрная гладь, взирали на меня с любопытством. Словно он мог видеть меня, словно река времени не стояла между нами, как на страже.

Тамезис… Само имя звучало, будто прыжок в воду: сначала глухой всплеск, а затем шипение вздыбившихся пенных волн.

И я вдруг вспомнила или, наоборот, увидела то, чему ещё только предстояло произойти, — как Артур, взбешённый моим неповиновением, с яростью и остервенением будет лупить мечом озёрную воду.

«Выходи, Вивиан! — приказывал он. — Выходи, или я выволоку тебя силой!».

Позабавленная этой глупой выходкой, я стала смеяться, и юный Тамезис, не сводя с меня осмысленного взгляда, расплылся в ответной улыбке.

Вот, что значило его имя, — тёмная растревоженная вода.

Ещё мгновение я смотрела на его нежное заспанное лицо, а затем вдруг вновь оказалась в долине, среди зелени и беспорядочного нагромождения каменных плит. Солнце поднялось высоко, и теперь здорово припекало мне спину. Башмаки промокли насквозь, подол платья потяжелел.

С радостью и удивлением я вдруг заметила, каким светлым и приветливым был мир вокруг. Тот обычный мир обыденностей вроде пробуждения по утрам, умывания, неспешной пешей прогулки и прочего. Я не без содрогания вспомнила об озёрном дне. Нет, мне совсем не хотелось возвращаться туда, кем бы я ни была по рождению.

Я брызнула ледяную воду себе в лицо, чтобы охладить чувства. Никогда прежде мне не приходилось так остро ощущать себя, принадлежащей этому миру, и радоваться этому так искренне и беззаветно.

Любовь, потаённая и непритязательная, покорная и пылкая, вошла в моё сердце. И ничто на свете, на том или на этом, не могло с ней сравниться.

– 2 -

— Думаешь, он твой, а ты его? — спросил старик, стоило мне появиться на пороге дома. – Нежное, наивное дитя. Мне не следовало надолго покидать тебя.

— Где ты был? – сухо спросила я.

— В Тёмных землях.

Пока я переливала набранную в ручье воду, старик стоял и наблюдал за мной, загадочно и тепло улыбаясь. Он держал в руках свой старый посох, но было видно, что он более не нуждался в опоре. Годы слетели с него, словно шелуха. Лицо разгладилось, спина выпрямилась, глаза светились здоровым блеском.

— И что ты видел там, Мерлин? Какие тайны ты постиг?

— Ах, Нимуэ, ну что за нетерпение? — он шагнул вперёд, раскинув руки в радушном жесте. — Тем более что исход всего тебе известен наперёд. Однажды я откроюсь — а ты ответишь подлостью.

Он протянул мне свою длинную белую руку, и я, невольно повинуясь, прикоснулась губами к костяшкам его пальцев.

— Безумная, как страсть, спокойная, как вечный сон, — тихо, нараспев, произнёс Мерлин. — А я, повергнутый, склоню свои колени.

Я холодно взглянула на него. Он взял меня за руку и прикрыл глаза.

— Дай же и мне взглянуть, — прошептал он. — Впусти меня, Нимуэ, — хрипло повторял он снова и снова, медленно приближаясь. — Я тебе не враг.

Он не лгал, я не чувствовала опасности или недобрых намерений. Поддавшись объятию, я склонила голову к его плечу и замерла.

У меня немного закружилась голова. Я вновь ступила на зыбкую почву воспоминаний, и ноги едва удерживали меня. Мерлин действовал стремительно, словно поспешно перелистывал страницы уже знакомой ему книги. А затем он вдруг остановился, и я увидела его и себя на озёрном берегу среди камней.

«Довольно! Довольно!», — задыхалась я, взмокшая и раскрасневшаяся, уворачиваясь от ищущих рук Артура.

«А если бы он был только он, — раздался низкий грозный голос, — ты бы впустила его, не так ли?».