Этот капитан все больше не нравился Лэнгдону. Он включил телефон и набрал номер, который дала ему Софи Невё – парижский, с добавочным.

Прозвучали гудки вызова.

Один… другой… третий…

Наконец щелкнуло соединение.

Лэнгдон ожидал, что ему ответит телефонист посольского коммутатора, но вместо этого услышал голос автоответчика. И как ни странно, голос на пленке показался ему знакомым: это был голос самой Софи! Он в недоумении поднял на нее взгляд.

– Прошу прощения, мисс Невё, вы, кажется, дали мне неверный номер…

– Нет, это именно тот номер. – По тому, как быстро Софи ответила, было совершенно ясно, что ее не удивляет смущение Лэнгдона. – В посольстве установлена автоматическая система информации. Нужно набрать добавочный номер, который служит доступом к вашему сообщению.

– Но… – начал было Лэнгдон.

– Трехзначный номер на той же бумажке, которую я вам дала. – Она обожгла Лэнгдона призывающим к молчанию взглядом. Он ясно говорил: Не задавайте вопросов, делайте, что вам велят.

Ничего не понимающий Лэнгдон набрал написанный на бумажке добавочный номер – 454. Автоответчик отреагировал немедленно, и электронный голос объявил на французском: «Для вас одно сообщение». Цифра оказалась кодом удаленного доступа к информационной системе Софи, которая включалась, когда хозяйки не было дома.

Мне что, принять сообщение, пришедшее этой женщине?

Информация начала прокручиваться, и снова послышался голос Софи.

– Мистер Лэнгдон, – начала она пугающим шепотом, – постарайтесь ничем себя не выдать. Спокойно слушайте, и все. Вы в опасности. Просто точно следуйте моим указаниям.

Сидя за рулем черной «ауди» – машину заказал для него Учитель – Сайлас рассматривал огромное здание церкви Сен-Сюльпис. Подсвеченные снизу батареей прожекторов, две колокольни возвышались подобно могучим стражникам. Ровные ряды контрфорсов, утонувшие в полумраке, напоминали ребра прекрасного зверя.

Язычники воспользовались домом Господним, чтобы спрятать краеугольный камень. Сайлас предвкушал, как найдет камень и отдаст его Учителю, и они обретут то, что было давным-давно похищено у истинно верующих.

Каким могущественным тогда станет «Опус Деи».

Припарковав «ауди», Сайлас глубоко вздохнул и, отбросив посторонние мысли, приказал мозгу сосредоточиться на выполнении предстоящего задания. Но воспоминания о жизни до «Опус Деи» не отпускали его.

От рождения его звали не Сайласом, но он уже не мог вспомнить, какое имя дали ему родители. Отчий дом он покинул в семь лет. Его отец, вечно пьяный грубый марсельский докер, винил жену в том, что сын растет таким уродом. Однажды он так сильно ее избил, что она больше не поднялась. Стоя над бездыханным телом матери, мальчик испытал невыносимое чувство вины.

Все из-за меня!

В него словно вселились демоны, подчинившие себе его тело. Мальчик пошел на кухню, взял то, что требовалось, затем вернулся в спальню, где на кровати в пьяном оцепенении лежал его отец. И не говоря не слова, заставил его расплатиться за все дурное, что он сотворил.

Покончив с этим, он убежал из дома, но из-за своей необычной внешности остался изгоем среди других беспризорных на городских улицах. Он поселился в подвале заброшенной фабрики, питался фруктами и украденной в доках сырой рыбой. Призрак, перешептывались, глядя на него, люди. И их глаза округлялись от страха, когда они смотрели на его бледную кожу. Призрак с глазами дьявола!

Сайлас таким себя и чувствовал. Призраком… прозрачным, бегущим из порта в порт, пока в восемнадцать лет преступления не привели его в тюрьму в Андорре.

Он провел за решеткой двенадцать лет, и его душа и плоть настолько иссохли, что он больше не сомневался, что просвечивает насквозь.

Я призрак.

Yo soy un espectro… [11]

Однажды ночью могучая сила встряхнула его каменную темницу, и призрак проснулся среди воплей сокамерников. Как только он вскочил на ноги, в то место, где он только что лежал, угодил огромный камень, оставив в содрогающейся стене дыру. В ее просвете виднелось то, что больше десяти лет не представало перед его глазами. Луна.

Подземные толчки продолжались, но призрак упорно полз по узкому тоннелю, наконец выбрался наружу и скатился вниз по голому склону горы. Обезумев от голода, он всю ночь бежал вдоль железной дороги и, наткнувшись на пустой грузовой вагон, забрался в него передохнуть. А когда проснулся, почувствовал, что поезд движется.

Проснулся же он оттого, что на него кто-то кричал и гнал из вагона. Обессиленный, он лег на обочине и впал в забытье.

Свет разгорался медленно. Призрак не знал, сколько времени находился по ту сторону смерти. День? Три дня? Это не имело значения. Он лежал на мягкой постели, и в воздухе витал сладковатый аромат свечного воска. Рядом стоял Иисус и смотрел прямо на него.