Поднять меня могли только по одной причине, чтобы пояснить, а зачем же я всё-таки нужна Пожирателям смерти. Хотели бы использовать в другом ключе — заклинание, вытянувшее меня в струнку, им бы не понадобилось. Да и, если я хоть сколько-нибудь разбираюсь в психологии, не та ситуация: один стоит до сих пор растерянно-испуганный, другой — злой, как черт, третий, доставший палочку, выглядел спокойно. И, в отличие от двух остальных, не был ранен. Самый главный и самый опытный, раз не попал под обстрел? Самый осторожный? Самый удачливый?

— Итак, — начал он, — я надеюсь, теперь-то мы поговорим. Иначе… Круцио!

Я зашипела, дёрнулась. Это было больно, будто электричество проходило сквозь каждую клеточку тела, ощущения были чем-то схожи с ударом электрошокера, который я как-то по глупости испробовала на себе. Но ничего сверхболезненного, такого, что заставило бы меня орать от невыносимой боли. Или маг умел регулировать силу воздействия заклинания, или моя хвалёная устойчивость к магии опять сыграла свою немаленькую роль.

— Как я сказал, теперь поговорим по нашим правилам, драконица, — он прищурил глаза, рот у него скривился в неприятной гримасе. Самое неприятное, что при всём при этом он оставался каменно спокойным.

На этот раз не было никакого дипломатичного решения вопроса, нельзя было сражаться; нет, я могла начать пинаться и шипеть, словно небезызвестная змея Волдеморта, но это не дало бы ничего. Рядом нет растерянной сверх меры Гермионы, которая бы поддалась давлению Поттера и сняла бы с меня кандалы, здесь нет даже кого-нибудь нейтрально настроенного. Трое Пожирателей явно не горели желанием мириться после того забега от огня, что я им устроила. В данной ситуации у меня был только один вариант. Подчиняться.

Так как мой ответ вряд ли был особо важен, я не стала ничего говорить. И не ошиблась: «поговорим» в понимании этого человека заключалось в его собственном монологе. Но жаловаться я, конечно, не собиралась, так как с каждой секундой ко мне возвращались зрение, обоняние, силы и быстрота мысли. Неплохие такие побочные эффекты у Оглушающего. Не хочу даже думать, что случается, когда им бьют простого человека, а если не одним заклинанием, а несколькими… Эдак долго можно в больничке лежать, восстанавливаться.

Весь монолог не занял и десяти минут. Превращайся в дракона, бей всех пламенем и не рыпайся; впрочем, браслеты дадут тебе превратиться, но вернуться обратно в человека — не дадут, ха-ха, какая ты дура уродливая, что попалась в нашу ловушку, а если откажешься сотрудничать, то встретишься с Лордом, ты же не хочешь встречаться с Лордом?

С Лордом я бы хотела не видеться всю свою жизнь, так что торопливо закивала. Нежелание встречи с Волдемортом перекрывало недовольство от такого отношения с головой, так что я кивнула. Пожиратель махнул палочкой, и я опять познакомила своё тело с холодной землёй, приподнялась на руках. Те чуть подрагивали, но, в общем-то, было терпимо. Я посмотрела на так и не ушедших Пожирателей. Или они буду следить за мной?

— Мы ждём, — скучающим тоном поторопили меня.

Раздеваться перед ними не хотелось, если сбегу — плевать на наготу, но вот светить своими прелестями в такой ситуации казалось опасным. Они, конечно, за чистоту крови радеют, но секс и женитьба — вещи настолько далёкие друг от друга, насколько это вообще возможно. Превратилась я с третьего раза, краем уха заслышав, как с печальным треском порвалась моя одежда. Сожаления, впрочем, никакого не было. Какая одежда, мне бы выбраться отсюда пораньше, чем начнётся битва за Хогвартс, а то втянут ведь в войну, втянут…

Я резко обернулась на звуки трансгресии: два мага из трёх покинули сие негостеприимное место, третий прислонился к дереву и хмуро меня разглядывал. Махнув хвостом, решила не обращать на него особого внимания и обследовать место, где я оказалась. Для приличия, чтобы парень не волновался, парочку раз плюнула огнём в яйца, и один раз — в самого мага, хотя и видела, что стоит он достаточно далеко. В ответ он подпрыгнул, и мне прилетело парочка Круцио, которые в прямом смысле соскользнули с чешуи. Ха-ха.

По итогам обследования территории было выяснено следующее: клеткой мою тюрьму можно было назвать с небольшим сомнением, потому как дна, в отличие от потолка и растущих из земли прутьев, у неё не было. В до умилительного уютном гнёздышке теснились яйца, и не понять ведь, какой породы; всё, что я могла сказать — точно не хвостороги, слишком светлые. И инстинктов, которые помогали бы мне понимать, когда надо дышать на яйца пламенем, а когда — только горячим дымом, и с какой периодичностью это делать, у меня теперь не было. Но так ли нечасто я притворялась, что знаю, что делаю?