Женщина привыкла к молчанию. Она и сама теперь говорила мало, но молчание вдвоем с Джоэ, как ни странно, не давило ей на психику. За этот месяц они научились понимать друг друга без слов.

Иногда по вечерам Анна принималась что–нибудь напевать. Особенно если что–то штопала у печки. Джоэ вслушивался. Язык был чужим, мелодия тоже, но голос был так мелодичен, что он слушал с удовольствием.

Это не было похоже на гортанные песни его народа, но они задевали самые чувствительные струны его души. После этих песен он выходил на улицу и подолгу стоял, глядя на звезды. Душевная боль от потери жены и ребенка наконец–то сменилась покоем. Он перестал чувствовать свое одиночество и все реже вспоминал прошлое. В его душе поселилась любовь, но внешне он ничем не выказывал своих чувств.

Прошло еще несколько дней. Джоэ собрался пойти проверить капканы. Сказал Анне:

— Собак сегодня не возьму.

Медведь выскочил неожиданно. Что или кто выгнал его из теплой берлоги в это время года, так и осталось загадкой. Между гризли и индейцем было не более тридцати футов. Джоэ успел поднять лук, но было слишком поздно. Зверь покрыл это расстояние одним махом. Громадной лапой выбил из рук индейца лук и со свирепым рычанием навалился на него всей своей массой. Одним ударом распорол парку индейца вместе с телом до самого низа. Длинные острые когти разорвали мышцы, а зубы вонзились в плечо человека до самой кости.

Джоэ, теряя сознание от боли, успел выхватить нож и всадил его в самое сердце зверя. Лапы медведя поднялись и опустились еще раз, нанеся новые раны. Умирающий гризли обхватил индейца лапами за плечи последним конвульсивным движением и падая, увлек за собой. Рука мужчины застыла на рукояти ножа.

Сразу после ухода мужчины Анне стало тревожно на душе. Утро было серое и хмурое, время от времени начинали летать большие хлопья снега: верный признак того, что к концу дня должна разыграться метель. Женщина не находила себе места от беспокойства. Переделала все домашние дела в течение часа. Тревога в душе сменилась паникой.

Анна не выдержала и выбежала из хижины. Она не раз видела, как Джоэ запрягал собак и решительно подошла к загону. При виде ее Бэри радостно залаял. Анна поставила приваленные к стене санки на снег. На шею Бэри надела набитый мхом ошейник, от которого две лямки шли к ремню, перекинутому поперек груди и через спину животного. К этому ремню была привязана длинная веревка, соединявшая всех собак с санями. Кое–как Анна справилась с непривычным делом. Бросила на санки медвежью полость, села на нее и взмахнув тяжелым бичом, крикнула вожаку:

— Бэри, ищи хозяина! Ищи Джоэ!

Пес, словно понимая волнение женщины, бросился вперед по следам индейца. Умная собака нашла хозяина в двух милях от хижины. Едва санки вылетели на поляну, как Анна увидела какую–то бесформенную темную массу на снегу. Бэри остановил упряжку рядом с ней.

Тесно сплетясь в объятиях, лежали мертвый медведь гризли и весь окровавленный индеец Джоэ. Кровь еще не успела застыть. Анна, проваливаясь по пояс в снег, бросилась к индейцу. Прислонившись щекой к губам, уловила легкое дыхание. Он был жив. Женщина быстро сняла с ног мужчины плетеные лыжи. Раскинула на санках медвежью шкуру и, с трудом расцепив медведя и человека, перетащила Джоэ на сани. Завернула индейца поплотнее, выдернула из груди медведя нож, подхватила со снега лук и рассыпанные стрелы. Села на край саней и щелкнула бичом над головами псов. Упряжка помчалась как ветер, а Анна все подгоняла и подгоняла ее.

Не распрягая собак, она втащила Джоэ прямо на шкуре в хижину. Быстро разожгла огонь и поставила котелок с водой кипятиться. Ножом разрезала на индейце разодранную одежду, прямо у огня полностью раздела его и начала осмотр. Зубы и когти медведя, казалось, не оставили на индейце живого места. Все тело было изодрано и покрыто кровью.

Анна на миг растерялась. А потом разорвала одну из своих нижних рубашек на бинты. Куском рукава осторожно смыла кипяченой водой кровь с тела Джоэ. Схватив катушку ниток и пять иголок, она прокипятила их в оловянной тарелке. Обтерла свои руки виски и стиснув зубы, начала зашивать рваные раны на плечах, груди, животе, руках, щеке и даже ногах индейца. К счастью Анны когти не распороли живот полностью, а только разорвали мышцы. Найдя горшочек с мазью, она смазала каждую рану, а потом где забинтовала, а где и просто прикрыла Джоэ лохмотьями своей рубашки. Индеец еле дышал.

Анна втащила безвольное тело на свою постель, разорвала теплую фланелевую сорочку на груди до конца, осторожно вдела беспомощные руки в рукава. Укутала оленьей шкурой и вдруг упала перед постелью на колени. Сжимая в руках крестик, принялась горячо молиться за Джоэ. Она то шептала скороговоркой молитвы, то принималась плакать и сквозь слезы что–то выкрикивать.

Потом словно бы очнулась. Повесила котелок на огонь, когда вода вскипела, часть ее она вылила в оловянное блюдо, кинула туда лекарственных трав и прикрыла сверху вторым блюдом. Собрала раскиданную одежду индейца и уткнувшись в нее лицом, горько заплакала.

Наплакавшись, она решительно встала, вышла из хижины и прихватив топор, погнала собачью упряжку к убитому медведю. Анна знала, что Джоэ проболеет долго. Охотиться она не умела и поэтому решила привезти медведя к хижине.

На поляне она вплотную подогнала санки к туше, вырубила хороший кол и попыталась целиком перевернуть ее на сани. Ей повезло. Погода была довольно теплая и медведь не примерз, но санки сдвигались в сторону. Тогда женщина большим сучком подперла их и через полчаса возни все же погрузила тушу на санки. Это был огромный медведь, фунтов в семьсот весом. Тяжело груженые собаки не могли теперь бежать так же быстро. Анна понимала это и спокойно шла следом за ними. Через час они были у хижины.