— Да не тяни! С Маринкой что–то? Где она?

Попытался прорваться мимо старика в дом, но тот ухватил его за рукав:

— Не ходи. Заперлась Марина…

Лешка, уже догадываясь, побледнел и прошептал, делая шаг назад:

— Эти сволочи ее…

Красивое лицо парня исказилось от боли. Он неожиданно оттолкнул стрика и бросился в дом с криком:

— Марина!!! Марина!!!

Влетел в кухню. Заплаканная Валентина глядела на него от печки:

— Не надо, Лешенька. Поздно. Она не прежняя… — Не выдержав, снова заплакала: — Эти нелюди… Мою дочь…

Зубов гаркнул:

— Молчите! С ней ничего не случилось и для меня она самая чистая! Вы поняли? Где она?!?

Выглянувшая из своей комнаты Света, всхлипнула, указав рукой на соседнюю дверь:

— Там… Заперлась… Уже час тишина…

Алексей одним прыжком оказался у двери. Прислушался, но не услышал ничего. Отошел на шаг назад и ударил по двери ногой. Крючок не выдержал, с треском вылетев из косяка.

Маринка ничком лежала на кровати, зарывшись в подушку лицом. На мгновение оторвала голову от подушки, взглянув на него заплаканными глазами:

— Уйди! Уйди, Лешка! Я грязная теперь…

Он не послушался. Бросился на колени рядом с кроватью. Взявшись руками за ее голову, силой повернул лицом к себе. Глядя в опухшие глаза, тихо сказал:

— Ты самая чистая для меня. Я тебя люблю и ничто не сможет нас разлучить. Не реви…

Чуть привстав на полу, потянул к себе и девчонка отозвалась, обхватив его за шею:

— Лешенька, Лешенька… Они… Они…

Он целовал ее лицо, чувствуя соленые слезы на губах и не обращая внимания, а попросту не видя, застывших в дверях Митрича, Валентину и Светку. Сбивчиво шептал:

— Маринка, родная моя, я этих сук из–под земли достану! На клочья раздеру за тебя! Скажи, кто? Скажи…

Девчонка рыдала, не в силах говорить и лишь прижималась к нему все плотнее. Митрич не выдержал:

— Нет, Лешка! С ними не ты, а я разберусь…

Зубов вскинул голову, не отпуская Маринку от себя:

— Ты их знаешь, дядь Вань?

Старик кивнул, ссутулив плечи еще больше. Алексей встал и поднял Марину с постели на руки. Она обхватила его крепкую шею руками и уткнулась в плечо лицом, часто всхлипывая и хлюпая носом. Твердо глядя в глаза Валентине, Зубов сказал:

— В общем так, об этом никто узнать не должен, чтоб пакостей не распространяли. Маринка моя и только моя! Дядь Вань, теть Валь, я прошу у вас руки Марины. Через пару недель сватов пришлю, а летом поженимся. Со школой улажу, скажу тетке, что Марина пару клещей поймала. Она все же завуч и знает, что мы встречаемся…

Митрич кивнул, глядя в лицо парня:

— Лешка, может подумаешь?

Зубов покачал головой:

— Зачем? Я Марину с осени люблю. Ее беда — моя беда. А значит, вместе справляться станем… — Слегка подкинул девчонку на руках и когда она среагировала, спросил: — Так что, пойдешь за меня?

Маринка посмотрела ему в глаза и снова заплакала, торопливо кивнув несколько раз и утыкаясь в спасительное плечо. Она выплакивала обиду, унижение и страх на груди того, кто стал ей дорог в последнее время. Зубов облегченно вздохнул:

— Вот и ладно…

Не отпуская девушку с рук, присел вместе с ней на кровать. Митрич ухватив дочь и младшую внучку за руки, потянул их за собой. Вытащив из комнаты Маринки, прикрыл за собой дверь, шепотом сказав Валентине:

— Пусть поговорят. Ей легче станет…

Полозов не спал всю ночь, раздумывая над случившейся накануне трагедией. Думал и о Зубове, собиравшемся поквитаться с бандитами. Лешка не скрывал своих намерений уже во время следующего дежурства, через сутки, найти громилу с золотой фиксой, а потом вычислить и остальных. Старик понимал, что молодой парень будет обречен, едва выступит против банды, а это станет новой болью для Марины.

К утру Митрич принял решение. Встал и ушел, стараясь не скрипнуть ни одной половицей. На улице едва рассвело и никто его ухода не заметил. В кухне прихватил с собой немного еды и старую солдатскую фляжку. Забрал со стены старенький немецкий бинокль, который когда–то снял с шеи убитого фрица.

Выйдя в хлев, взнуздал сразу поднявшегося с соломы Ветерка. Старый Чубчик тоже встал и смотрел, как накидывают седло на его сына. Полозов вышел из хлева, ведя коня в поводу. Тихонько прикрыл вортницу. Оставив лошадь у крыльца, зашел в летнюю кухню. Прихватив с собой пару мешков и маленькую саперную лопатку, вышел на улицу. Забрался на коня и чуть дернул коленями по шершавым бокам…

Старый лесник ехал долго, удаляясь от кордона все дальше и дальше. Солнце уже взошло, когда он остановился у края глубокого оврага. Спешился, накинув повод лошади на торчавший дубовый сучок. Посмотрел вниз и вздохнул. Песчаный склон резко уходил вниз метра на три. Дальше тянулись кусты. В самом низу чуть проглядывало сквозь клочья тумана и кусты небольшое озерцо. Куковала вдали кукушка. Пели на разные голоса птицы. Лес покрылся легкой, пока еще мелкой, листвой и казался стоящим в дымке.