Вышли к низкой заболоченной лощине. Покрытая вязкой тиной поверхность вытянулась долгими краями. Но недалеко впереди возвышалась уступами твердая почва, плавно поднимаясь наверх. Где-то рядом был брод и Василий, нимало не сомневаясь, смело шагнул в топкую грязь. Протянул клюку Светлане, и они медленно, осторожно пробирались по проложенной гати. Лапти скользили по погруженным в ил тонким бревнам, настил раскачивался и звучно хлюпал, опускаясь вниз. Неустойчивое равновесие, шаткое положение, уходящее из-под ног дно, выбивали из сил. Вой ветра, проливной дождь и яркие вспышки вокруг создавали ощущение ирреальности, глубокого сонного наваждения, безумного абсурда. Кривоствольные березы, редкие одинокие кусты ивы и багульника, вылезающие из кочек побеги низкорослой ольхи, запахи грибов и тлена внушали панический трепет. Удушливые туманы плыли разрозненными облаками, синие болотные огни переливались скачущими проблесками.

Неожиданно впереди над ними раздался громкий прерывистый треск, и меж мокрых деревьев загорелся небольшой искрящийся шар. Он будто плыл над лощиной, вращаясь и плавно опускаясь вниз, являясь источником ослепительного свечения. Лес озарился голубым сиянием, стали видны мельчайшие лепестки и завязи ягод в зарослях клюквы и вереска. Шаровая молния неумолимо приближалась к путникам и они, зачарованные смертоносным видением, замерли в полной неподвижности. Огненная небесная странница, будто в раздумье зависла над ними, одиноко стоящими посреди гнилостных топей. Постояла немного и решительно направилась вниз. Василий и Светлана, стоя по колено в болотной жиже с ужасом видели, как приближается крутящийся плазменный сгусток. Вдруг в нескольких метрах над головой шар оглушительно лопнул, рассыпавшись тысячами пылающих осколков.

Светлана вскрикнула, прикрыла глаза руками, выпустила палку, лапти скользнули по илистым бревнам и она, не удержавшись, съехала с настила, погрузившись по пояс в вязкую холодную трясину. Вода вокруг закипела мелкими пузырями, на волю вырвался болотный газ и ноги провалились еще ниже. Василий бросился к ней, протянул клюку. Она вцепилась, всеми силами стараясь выбраться из засасывающего плена. Толкалась ногами, пытаясь нащупать дно, извивалась всем телом, сопротивляясь затягивающей силе, с мольбой и страданием глядя на спутника. Помнила строгий наказ ведуньи: ни в коем случае не произносить ни слова и терпеть, во что бы то ни стало. Василий выпустил посох, показав скрещенными на груди руками, что нужно успокоиться и замереть. Склонился к ней, вложил клюку в обе ее руки, жестами приказав держать крепко, и стал медленно, равномерно и сильно тянуть. Она великим усилием воли заставила себя расслабить дрожащее тело, схватившись за спасительный посох. Чувствовала, как трудно и тяжело трясина отпускает ее. Василий хрипел, напрягаясь вздувшимися жилами, мотал головой в запредельном натужном старании. Тянул самоотверженно, позабыв обо всем.

Наконец вытащил ее на гать, откинул голову назад и что-то радостно и ликующе мычал в небеса. Светлана в грязной испачканной рубахе, с тиной на лице и в волосах, обессилено стоя на коленях, плакала, не веря в свое спасение. Множество беспокойных мыслей проносилось в голове, острое предчувствие гибели постепенно сменялось упоением счастливого избавления. Сознание возвращалось к реальности, память отзывалась пониманием намеченной цели. Она поднялась на ноги, похлопала по плечу, поблагодарив Василия. Тот протянул клюку, и они продолжили путь.

Выбрались на твердый берег, поднялись на взгорок. Опустились на замшелый поваленный ствол, присели передохнуть. Разгулявшаяся гроза начала стихать. Громовые раскаты звучали все реже, удаляясь звучным грохотанием. Ливень переходил в унылый моросящий дождь. Ветер успокоился, замерев в густых кронах деревьев. Стало непривычно тихо. Взошла полная луна, осветила лес тусклым мерцающим светом. Капли росы блестели на ветвях, срывались с листьев и мягко опускались в усыпанную облетевшей хвоей и сосновыми шишками землю. Серые низкие туманы плыли над мокрыми травами, расстилались косматыми гривами, растворяясь в ночном сумраке. Остро пахло сыростью и грибами.

Путники шли дальше. Вскоре стали слышны странные барабанящие звуки. С каждой минутой они усиливались, сливались с другими, еще более необычными. Звенели струны, неизвестно откуда доносились визгливые тонкие голоса. Шум шел, будто из-под земли, из самой преисподней, нарастая с каждым мгновением. Впереди загорелись отблесками деревья, и стали видны в просвете между стволов пляшущие языки пламени. Огромный жаркий костер пылал на просторной опушке, густой дым и светящиеся искры поднимались ввысь, влажный бурелом трещал в огне, брызгал горячими угольями.

Вокруг прыгало и веселилось, выкрикивая странные непонятные словосочетания, многочисленное хмельное гульбище. Голые и полуголые мужчины и женщины скакали вокруг костра, взявшись за руки и высоко подпрыгивая в такт бьющим бубнам. Дудки, сопелки издавали пронзительные мотивы, на огромных не то гуслях, не то домрах играли приземистые бородатые лесовики, звонко ударяя по серебряным струнам. Колокольчики звенели тонкими заливистыми трелями, а свирели и жалейки выводили замысловатые самобытные рулады.

Они остановились, припали к земле, наблюдая за развернувшейся перед ними жуткой бесовской феерией. Праздник Купала был в самом разгаре, собрав с округи всех деревенских ведьм и нетопырей.

Чуть в стороне у края поляны расположилась мелкая лесная и болотная нечисть. Низкорослые дикие мужики, что блуждают по чащобам, аукаются страшными криками и нападают на людей, коих щекочут до потери сознания, дружно распивали вино, обнимая за плечи трепетных озерных дев. Те громко хохотали, таскали мужиков за чубы и вязали узлы из длинных, будто хвосты, бород.