Шрифт:
– Да чем же я помочь могу, бабушка?
– А ничего не надо. Делай то, зачем пришла. Силы душевные в кулак собери, волю железную прояви. Не скисни и не устрашись. Тогда спасешься сама и многих спасешь. А слабину дашь – последствия страшные будут!
За окном стояла черная глухая ночь. Луна спряталась, лягушки притихли в пруду. Лишь частые безмолвные круги расходились по воде, да высокие камыши еле слышно перешептывались на берегу. Лес непроницаемой темной стеной подступал к самому огороду. Там редкими проблесками зажигались загадочные синие огоньки и тут же гасли, скрываясь среди спящей листвы. Легкий ветерок прятался в травах, а шелест кустарников придавал ночному безмолвию флер таинственного покоя.
Бабка долго рылась в старом сундуке. Достала грубую холщовую исподницу до пят. Светлана примерила, одеяние было просторным и удобным, хотя непривычно жестким. Власьевна вытащила пару настоящих лыковых лапоточков:
– Вот тебе девица! Завтра в них будешь. Твоя обувь городская неподходящая. Кто в лес на каблуках ходит? А это мои, детские еще, батюшка своими руками вязал. Легкие и крепкие, – она намотала ей на ноги чистое льняное полотно, надела лапти, завязала. В них было хорошо и комфортно.
– Спасибо, бабушка!
– На здоровье! – пробурчала старуха. – В этом к цветку пойдешь. Онучи снимай сейчас, а рубаху пока не вернешься, ни в коем случае! И волосы больше не закалывай. Завтра расскажу как вести себя, как не убояться духа нечистого, да пойдете с Васькой. Он дорогу покажет, оградит тебя, в минуту трудную поддержит. Слушайся его и ничего не бойся. А картинам увиденным, не верь!
– Я все сделаю, как скажете! – она заметно успокоилась, воспрянула духом. Уже не казалась себе такой бессильной, неумелой. Проблеск надежды на удачный исход появился в измученном сердце. Казалось, что с такой поддержкой все получится. – А когда цветок сорву, что дальше делать?
– Беги, голубушка! Со всех ног беги!.. Сюда ко мне скорее. Там разберемся…
– А Василий?
– О нем не беспокойся и не думай. Не раз в таких делах участвовал, он знает, что делать. А сейчас спать ложись. Вот тебе перину пуховую постелила, – бабка указала на металлическую кровать с блестящими медными шарами по бокам. – Выспись красавица, завтра ночь жуткая предстоит. А я тут, возле печки расположусь…
Глава 10
Утренняя свежесть быстро сменилась удушливой жарой. Раскаленный воздух струился изнуряющим зноем. Солнце стояло высоко и неподвижно, выжигая лесные прогалины острыми яркими лучами. В синем небе резвились быстрокрылые стрижи, а над ними, зорко вглядываясь в земное изобилие, медленно и величаво парили громадные черные беркуты. Кувшинки в пруду распустили сочные листья, среди них раскрывались цветущие бело-желтые лепестки. На самой середине, там, где чистая вода переливалась золотистым сиянием, вдруг всплыл и с треском лопнул огромный воздушный пузырь. Этот звук подобно выстрелу эхом раскатился по округе. Светлана, уже проснувшаяся и сидевшая свесив ноги с кровати, вздрогнула от неожиданности.
– Что это, бабушка? – обратилась к Власьевне, с раннего утра копошащейся в чулане.
– То полудницы проказничают, путника к воде подманить хотят. Знать, ходит кто-то рядом, – она выглянула в окно. По дальнему берегу, огибая пруд, удалялась высокая черная фигура. – Ну да, вон монашек твой знакомый в деревню пошел.
– А чего он туда ходит?
– Видно, Паисий послал. Инок-то на послушании, волю своего духовника исполняет. Где-то старушкам одиноким помочь или в магазин, на почту зайти. Сам батюшка редко дальше храма выходит, немощь у него нутряная, застарелая. Я знаю, как помочь, да не принимает он участия от меня, грех, говорит, снадобья волшебные потреблять. А где тут грех настои из трав лечебных пить? Таблетки не грех для него…
– А правда, в чем тут разница?
– Из рук нечестивых принимать не хочет. Только пост и молитва.
– А почему он так к вам относится? Вы же добра хотите…
– И-и, девонька! Вопросы сложные задаешь! Какой же священник от кудесницы дары примет? Да и обида у него на меня давняя. Тот герой-орденоносец, инженер с маслозавода – он и есть! Бросил жену свою после пожара и пропал. Дети у него взрослые, разбежались кто куда. А он, оказалось, в семинарию поступил, в столицу уехал. И это при Советской-то власти! Через двадцать пять лет здесь объявился.
– У вас все как в романе, бабушка! И интрига и страсть…
– Я когда к нему в храм пришла, он аж с лица сошел. Не знал, что Власьевна это я и есть. Духу, сказал, чтобы твоего здесь не было! А сам, вижу, смущенный весь, взволнованный. Говорили долго с ним, прошлое поминали. Он признался: кроме тех ночей безумных, да подвигов фронтовых и вспомнить нечего. Ладно, голубица, наговорила многое тебе. Язык за зубами держи. Никто знать не должен.
– Я никому не скажу, не беспокойтесь!
– Вот и ладно. Иди, умывайся, зерно перебирать будем. Есть ничего нельзя, только воду пить. К окнам не подходи! – бабка наглухо задернула занавески.