Настоятель Свято-Богоявленского храма закончил утреннюю трапезу. Прошел в ризницу, где хранились облачения и священные сосуды. Неторопливо выбрал зеленую праздничную ризу к утренней службе в честь Рождества Иоанна Крестителя. Раздался осторожный стук в дверь:

– Разрешите, отче? – инок ждал позволения, не решаясь войти в алтарь.

– Проходи, Варфоломей. Уже вернулся?

– Нет, батюшка! Не добрался я до станции…

– Что так? – Паисий вопросительно глядел на смущенного отрока.

– Тут такое! Не знаю с чего начать…

– Начни с начала, – усмехнулся старик. – Что у тебя за тягота?

Инок сбивчиво поведал, как сегодня утром встретил лежащую в беспамятстве Светлану, как принес в свою келью, и что она ему рассказала о своих злоключениях. Как не приняла святую воду и как билась в припадке. Паисий, не перебивая, выслушал встревоженного монаха.

– Я не знаю что делать, батюшка! Как и чем помочь? – Варфоломей со слезами на глазах вглядывался в посуровевшее лицо своего духовника. – Ведь она в погибель мчится! И невинную жизнь ребенка у нее забрать хотят! Не было другого выхода, сами видите…

– Ну, пойдем, взглянем на твою красавицу, – он снял с вешалки тяжелую ризу. – Помоги облачиться…

Надев поверх серебряную епитрахиль и сияющую алмазным крестом митру, протоиерей вместе с иноком направился в келью. Приоткрыв дверь, Паисий увидел спящую молодую женщину с измученным бледным лицом. Грязная окровавленная исподница выглядывала из-под наброшенного покрывала. Она вдруг открыла глаза, растерянно подскочила на кровати.

– Не пугайся, чадо, – батюшка во всем блеске праздничного облачения шагнул к ней. – Как зовут тебя?

– Светлана, – она с удивлением взирала на них. – Простите меня!

– Бог простит… – Паисий пока не знал, как поступить. – Что у тебя стряслось? Все так, как рассказал Варфоломей?

Она подавленно кивнула. Смотрела на священника с мольбой в глазах. Понимала – больше помощи ждать неоткуда.

– А что с Василием? Жив ли?

– Я не знаю. Видела только, как зверь отшвырнул его.

– Это Власьевна тебе крест дала? – голос Паисия дрогнул. Сколько раз этот крестик был перед глазами на груди его жаркой Елены! Такое не забудешь и на смертном одре.

– Да, это ее крест…

– А ты крещена ли?

– Крещена, батюшка! Здесь, в этом храме двадцать лет назад. Вы меня и крестили!

– Вот как! – удивился протоиерей. – Так ты местная?

– Нет. Я бабушки Полины внучка. Сюда в детстве приезжала.

– Знаю ее. Добрая прихожанка. С тобой только что делать? Ума не приложу, – он глубоко задумался. – Ладно, Варфоломей, накорми ее, да чаю побольше. И ни на шаг не отходи! После службы загляну к вам.

Праздничный молебен пролетел быстро. Хор из прихожан протяжно и тонко выводил величавые псалмы. Роль дьякона исполнял старик Арсений – бессменный церковный староста, прислуживающий в алтаре при освящении святых даров и помогающий вести литургию.

Светлана вкусно и плотно позавтракала. С большой кружкой горячего чая сидела на жестком деревянном ложе, слушая рассказ Михаила о его прошлой жизни. Когда он начал говорить о гибели жены и ребенка, непроизвольно перебила его:

– Как, разве не бандиты из мести убили твою семью?

– Что? – он удивленно смотрел на нее. – Откуда эти слухи, Света?

– Мне Лариса сказала. Так все в деревне считают.

– Ну и ну! – улыбнулся криво. – Ничего подобного! В подвале находился бойлер для горячей воды. Ночью был перепад напряжения, короткое замыкание. Загорелась проводка, а вместе с ней деревянная обшивка. Катя с Сережей даже ничего не почувствовали, угорели во сне. Огонь до их комнаты не добрался, пожарные успели погасить. Ворвались в дом, а они уже не дышат, – он отвернулся, смахнул набежавшую слезу. – Сыну полгода было…

Она с немым состраданием смотрела на него. Хотелось подойти, обнять несчастного монаха, как-то утешить. Ее Мишка, сорванец и озорник сидел рядом, изменившийся до неузнаваемости, пряча глубоко в себя боль безвозвратной утраты. Тяжелые морщины избороздили лоб, лицо хоть и молодое, но познавшее горечь утрат, оставалось светлым.

Вошел Паисий, успевший переодеться в черную рясу, с высоким посохом в руке. Смотрел пронзительно и строго.

– Вот что! Ты оставайся, гляди за храмом да за ней присматривай. Никуда не отпускай, здесь, в келье запри на замок. А ты, красавица смирна будь, слушайся отрока, не выходи отсюда и меня дождись. Я к вечеру вернусь, даст Бог!

– Куда вы, батюшка?

– В Красные Сопки иду, Нафанаилу кланяться. Помощи просить буду, сами не справимся. Чую, сеча будет жуткая. Надобно души не только свои спасать…

– Батюшка, да дойдете ли?

– Не волнуйся, тут по лесу семь километров всего. Сын Арсения меня на машине отвезет. Так что ждите к вечеру.

Паисий выбрался из кельи, оглядел горизонт, поднял седую голову к небесам, осенил себя крестным знамением и зашагал по дороге в деревню, направляясь к дому Власьевны.