– А сейчас отдохнем немного. Подготовимся для службы и причастия. После трапезы жду всех в три полуденных часа.

Народ стал расходиться, строй монахов распался на отдельные группки. Он сошел с крыльца, взял под руку Паисия:

– Ну что, отче, идем знакомиться с теми, из-за кого сыр-бор у нас. Как они?

– Пока в порядке. Как дальше будет, не знаю.

Они подошли к склонившимся в поклоне Светлане и Власьевне в повязанных черных платках.

– Утро доброе, сестры любимые! – игумен с приветливой улыбкой смотрел на них.

– Доброе, батюшка! – Власьевна припала к руке, не смея выпрямиться, всхлипнула тихо и горестно.

– Ну что ты, матушка? – он обнял плачущую старушку. – Господь милостив с нами! Разве оставит он душу покаянную на поругание?

– Страшно, отче! Трепет великий чувствую, тело не слушается.

– То пересилить, вытерпеть надобно! Жизнь твоя в невзгодах и тяготах прошла, сердце в кремень превратила, неужели на перепутье не выдержишь? – слова утешения пастырского звучали тепло и благостно.

– Выдержу! – она твердым взглядом взглянула в его глаза. – Приму все как есть, а к духу на поклон не вернусь!

Тихо подошел сгорбленный Нектарий. С улыбкой слушал разговор, радостно покачивая головой.

– Отрекаешься сатаны, раба Божья? – спросил кротко.

Власьевна обернулась, узнала старца, в ноги кинулась:

– Отрекаюсь! – вдруг дикий звериный рев вырвался из груди кающейся ведьмы, дрожь сотрясала спину. Священники озабоченно переглянулись. Светлана с ужасом и состраданием смотрела на Власьевну. Нектарий легонько коснулся ее щеки и все прекратилось. Наклонился к ней, шепнул что-то на ухо. Та встала, растерянно оглядываясь по сторонам.

– Ну вот, все хорошо! – монах придержал старушку за локоть. – А где Василий? Жив ли?

– В беспамятстве он. Никак отойти не может.

Вместе прошли в тесную комнату, столпились у кровати умирающего пастушка. Долго смотрели в скорбное изможденное лицо в окружении спутанных седых волос и редкой клочковатой бороды.

– Терновый венец мученика на нем! – произнес Нектарий. – Вижу его в обителях небесных, ангельский глас слышу. Вот она, жертва невинная, закланный агнец! Поклонимся братья душе чистой, к злу непричастной! – скинул куколь-капюшон и с блеском в глазах осенил знамением себя и всех стоящих рядом. – Он с нами должен быть! – добавил, обращаясь к Паисию. – Выстоять до конца и принять херувимское причастие! Нас, убогих, в минуту трудную поддержать…

– Все будет так, отче!

Неожиданно Василий открыл глаза. Посмотрел ясным взглядом на каждого, увидел Власьевну. Лицо просияло улыбкой, губы шевельнулись. В наступившей тишине громко и отчетливо прозвучало самое дорогое, знакомое с младенчества слово: – «мама!»

Старушка рухнула на колени, прижалась к плечу умирающего сына, зарыдала, забилась в горьком плаче. Священники тихо удалились из комнаты. Светлана вышла вслед, не в силах смотреть на страдания Власьевны.

Между тем возле церкви и по берегу пруда развернулся лагерь. Миряне и монахи расположились на сухой зеленой траве. Разложив накидки, прилегли на короткое время. Разжигали костры, готовили чай, варили пшено. Знойный день разгорался ярким румянцем, сочной живой акварелью расцвечивая небеса. Высь звенела чистотой, близкий лес и кустарники слегка раскачивались, шелестели листвой, подчиняясь ласковым дуновениям ветра. Неугомонные стрижи носились над самой землей, взмывая ввысь крохотными стремительными вихрями. На пруду серебрились кувшинки, роголистник и водяные лилии притаились среди густых камышей.

На чистой воде всплыл пузырь. Лопнул, рассыпавшись брызгами. Следом всплывали еще и еще, с треском разрываясь. Вот показался, растягивая водную пленку очередной воздушный шар, – это болотный газ вырывался на волю с глубокого илистого дна. Кто-то додумался, запустил горящей головней. Огненный вихрь поднялся над водой, и оглушительный резкий хлопок потряс округу. Люди всполошились, подняли головы. Увидели уносящийся в небо след раскаленного прозрачного облака. Закрестились, тревожно озираясь по сторонам. А вокруг все пело летними переливчатыми звонами, умиротворенно и благостно. Лишь далеко-далеко у самого горизонта вырастала, медленно приближаясь, маленькая черная точка.

К трем часам пополудни все было готово. Народ прибывал и прибывал из окрестных деревень, собирался на заклинательную службу. Люди шли, жаждая духовного очищения, мечтая приобщиться Божественной Благодати, встрепенутся душой, в пыль стряхнуть оковы лукавых желаний.

Носилки с чудотворными иконами установлены на вынесенных столах. За ними смертный одр с умирающим Василием, возлежащим на высоких подушках и воочию видящим всю панораму молебна. Он больше не впадал в забытье, а смотрел на мир спокойным взглядом, улыбаясь, когда видел знакомые лица.

Два десятка монахов находились среди мирян с чадящими кадильницами в руках. Остальные иноки плотной цепью образовали широкий круг, замыкающийся у крыльца храма. Всех малых детей собрали вместе, и они под водительством Ларисы и Варфоломея прошли в алтарь, откуда им было строго-настрого запрещено выходить. Светлана видела свою дочь, испуганно оглядывающую незнакомых людей и послушно державшуюся за руку монаха. Даша ее не узнала, хотя с любопытством крутила головой во все стороны.

Внутри круга находились она и Власьевна, двое пожилых мужчин из дальнего села, дикие и бесноватые, да три согбенные старушки, всю жизнь заигрывавшие с нечистым духом, решившиеся перед смертью избавить себя от чар и дьявольской власти.