Пока Межислав в деревнях сряжал мужиков, – то ему потом рассказали – к князю второй гонец прискакал. Привез весть, – Мунгалы Нужу не разоряли, Славер им ворота добром открыл, а к Рязани уж едут мунгальские послы. В те поры собрались уже под Рязань братья Юрия Ингваревича, – князья Роман и Олег, прибыли и другие; князь пронский, и даже Юрий Давыдыч князь Муромский. Муромское-то княжество уже давно стало от Рязани наособицу, да признало своим наибольшим князя Володимирского. Только потому что общий наибольший был у Разанского и Муромского князя, в походы вместе и ходили… Но Володимир далече, а мунгалы все ближе, потому забыл ныне о своей особливой гордости Муромский Юрий Давыдыч… Послов мунгальских князья решили встретить вместе. Не почванились сами выехать навстречу. Тем и почтение послам выказали, тем и в Рязань не пустили. Известно ведь, посол он всегда еще и соглядатель…

***

Послы мунгальские щедры на улыбки, сообщили, что великий хаган Бату, внук сотрясателя вселенной чингиз-хагана шлет рязанским князьям свою милость и желает им здоровья и крепкого мира. Взамен же просит быть ему добрыми соседями, дать на зиму хорошее становище его войску, да платить малую дань, – десятой частью в князьях, людях, и конях.

Ответил им на то Юрий Рязанский, – мол, есть у него наибольший – князь Юрий Володимерский. К нему мунгольским послам ехать надобно, тот им и даст ответ. Дал послам провожатых. Велел везти послов не раздражая задержками, но и излиху не торопясь. А сам послал во Володимир самых скорых гонцов. Да заодно послал боярина Евпатия Лововича за помощью в Чернигов; забыть нужно старые споры, ой не до них сейчас… Рязань волновалась, – чего ждать от этого Батыги, внука Чагонизова? Как решат князья? Миру быть, аль войне? Хорошо, что под зиму пришлось сбирать ополчение, ни сеять ни убирать не надобно. Завершить бы все миром. А подраться, так успеть до весны…

***

Летят, летят письма, несут в себе слова княжеские… Решают судьбу Руси.

Летит весть от князя Рязанского к князю Володимерскому:

"Брате и господине Юрий Всеволодович. Прислали к нам в Рязань мунгалы послов лукавых. Требуют с нас десятины в конях и людях, чтоб платили мы им дань, кровь свою вливали в их бессчетное войско. Тех послов послал я к тебе, своему наибольшему. Ты же мне дай ясный ответ, – как вести мне вести себя, к чему готовится? Под Рязанью дружины княжьи у меня уже собраны, ополчение созвано. Коли съеденим силы, выгоним поганых с земли русской…".

Отвечает князь Владимерский:

"Брате мой, Юрий Ингваревич. Слушай как я поступил, и как тебе поступить надобно. Послов мунгальских я принял со всем вежеством, но данником их быть отказал. Не бывать тому, чтобы мы захватчику сами воинов и коней поставляли. Одарил я послов дорогими подарками, да еще больше послал самому кагану Батыю, – степняки на подарки падкие. И тебе то же делать надобно, – шли Батыю подарки великие, не скупись не них, у нас земли богатые. Тяни время переговорами. Но людей и коней диким не давай, и на земли наши далее не пускай. Если пойдут вглубь земли русской дикие, затворись крепко в Рязани, и всех больших крепостях, пусть степняки в осаде измотаются, в лесах русских глухих затеряются. Я полки же собираю во Володимире, послал весть по всем княжествам, в земли северные. Как закончим сбор, вместе выступим к защите рязанской земли…".

***

После того, как собрал Межислав с доверенных селений отряд, и привел в Рязань, случилось ему старшим стать в караул на княжьем дворе. Заперлись князья да бояре тысяцкие в гриднице, совещают про письменный ответ князя володимирского. Два боярина при входе стоят, Сам Межислав рядом присел, перед гридницей, все караулы проверив. Что греха таить, бывало какой дружинник в караул поставленный, впадет в дрему, поддастся сладкому сну. Подкрадется к нему тогда старший, и поучит как нести княжью службу надобно; тому способы разные есть. Можно гаркнуть так, что сонливец с посдкоку головой в потолок воткнется. А можно и оружие у сонливца вытащить, – то воину самый великий сором… Ну да в этот раз, и хотел бы кто, не уснуть бы ему на посту. Бояре стоят около двери глазами лупают, друг на друга, да на Межислава. А из-за двери голоса слышны так, будто и не закрыта она. Высят там друг на друга князья, ярятся, кулаками по столешнице лупят.

– Значит князь Володимирский велит нам Батыю отказ давать, на войну поворачивать, а сам подмоги не шлет?! – Голосят из за двери – Как он то мыслит себе?! Затвориться в Рязани велит. Вот уж дал совет! Ладно, стены хоть отстроены. Сколько сидеть? Говорил князь Володимирский, – на помощь приду, если мунгалы на нас пойдут. Теперь говорит, на помощь приду, когда мунгалов измотаете. Где же слово его? Где ему цена?..

– Верно! – Вступает другой князь. – Как верить такому? А марь, да мордва, что были под рукою князя Володимерского, – их он защитил? Никакой им помощи не послал, пришлось тем признать главенство Батыево. Мы давали присягу князю Володимирскому как наибольшему. Но известно, клятва что меч – дело обоюдоострое. Первым князь Володимирский её нарушил. Бросил нас Батыю на растерзание. Не мы от него отложились, а он от нас! Так не лучше ли нам как мордве дать Батыю дань?..

– Что ты лепишь-то? – Вот и третий князь вступил. – Не пристало русичам платить дикому полю дань!

– А ты на меня не кричи, волком-то не зыркай! Летами маловат ышшо! Дань не смерть, – выплатил да забыл. А как нож от живота отойдет, её и прекратить можно…

– Дак, одним совладать разве мыслимо? Станут ли за нас Чернигов или Великий Новогород? Есть ли от них какие известия?..

Долго рядили князья. А наутро объявили боярам: Решили слать к Батыю посольство княжеское, дарить дары богатые, и просить не воевать рязанской земли. Десятину людьми не давать, но зимовку мунгалам разрешить, и умиротворять их всячески сколь можно. Возглавлять же то посольство предстоит сыну Юрия Ингваревича Рязанского – князю Новогород-Осетрскому Феодору Юрьевичу. Он и на лицо вышел, и на ум остер, и на язык смел, – может и улестит Батыя с его окружением.

***

Кипит княжий двор как каша на печи, готовит поезд посольский.

Грузили на телеги добро и подарки ценные. Лазили в порубы, бегали от клетей как муравьи. Подводили и подарочных окрутных жеребцов. Отдельно грузили дорогие черпаки да сбруи. Носились как ошпаренные люди с княжьего двора. Бегали ключники, приставы, доводчики, данщики, боровщики, бобровники, бортники, неводщики, поездовые, конюхи, подвоздники кормовые, меховые. Охал тяжко княжий казначей, – как из сердца драгоценные украшения для подарков мунгальским женам отбирая. Боярин кричал на подвозника, за недостаток, подвозник костерил бобровника, бобровник бубнил, что он все донес и о том бирка имеется, а кто где утерю сотворил, того ищи ближе к княжьим клетям… Опрокинули жбан с медом на радость дворовым псам…