Сау'илахк был первосвященником Возлюбленного, не воином. Но быть воином и не требуется, чтобы отрубить голову побитой собаке. Он обнажил оружие и сделал шаг, но краем глаза заметил приближающегося Чейна Андрашо. И едва успел вскинуть клинок, отражая удар его меча.

Как только клинки столкнулись, он надавил на свой, подпитав это движение дополнительной силой.

К его потрясению, Чейн вскинул короткий меч, зажимая лезвие Сау`илахка, и дёрнул скрещенные клинки вниз.

Меч Сау'илахка вылетел из его руки.

В тот же миг зубы впились в его правую лодыжку.

Он сжал пальцы опустевшей ладони, размахнулся, и его кулак со звучным треском врезался в голову собаки. Он пнул ее, и маджай-хи, не издав ни звука, отлетела в сторону.

Сау'илахк увидел, каким взглядом Чейн провожает тело собаки, как срывающимся голосом хрипит что-то. Он воспользовался моментом и схватил Чейна за оба запястья. Плотно стиснув его руки, он призвал последние оставшиеся силы.

Глаза Чейна расширились, его лицо исказилось от боли. Губы разошлись, обнажая острые белые клыки… как у собаки. Мечи выскользнули из его пальцев, и Сау'илахк попытался выкрутить запястья Чейна.

Вместо этого его руки легли на предплечья Сау'илахка и сжали их в ответ.

Сау'илахк был сыт по горло борьбой с приспешниками Винн Хигеорт. Он заставит хотя бы одного из них дрогнуть.

— Я возьму назад все, что принадлежит мне, — прошипел он Чейну, — а затем заберу у тебя твою маленькую Хранительницу, наконец-то!

Что-то внутри Чейна обмерло. Он застыл на мгновение, его ум начал проясняться.

Эти слова что-то значат… они принесли с собой воспоминания и страх.

Линия огня, мчащаяся сквозь лес к Оше. Чейн видел нечто подобное в подземелье Ходящих-сквозь-Камень, когда он, Винн и Тень разыскивали следы одного из шаров.

Сам шар был найден в затерянном с древних времен гномском ситте. И снова его искали он, Винн и Тень с Красной Рудой. Но к этому шару не хватало ключа.

И там, и там был Сау'илахк.

Взгляд Чейна сконцентрировался на торке — рукояти, ключе от шара — на шее герцога… «Заберу у тебя твою маленькую Хранительницу»?

Карл Беауми знал Чейна только как наемного охранника, но эти слова подразумевали нечто иное. Тень учуяла нежить, как и сам Чейн, причём с подобной никто из них не встречался.

Но здесь и сейчас против него стоял только герцог.

Чейн посмотрел в маниакально блестящие глаза Карла Беауми. То, что в тот момент пришло ему в голову, было невозможным.

Герцог внезапно разорвал хватку рук и наотмашь ударил левой.

Чейна развернуло, мотнуло в сторону.

Удар был слишком сильный для живого человека, Чейн не смог достаточно быстро восстановить равновесие. Герцог вынудил его отступить назад к деревьям на краю поляны.

Чтобы перерезать упряжь лошади, Винн отложила посох в сторону, но когда животное взбрыкнуло, схватила его и быстро попятилась. Лошадь крепко стояла на всех четырех ногах, хотя на левом плече виднелся глубокий порез. Кроме него её шкуру украшали и другие царапины и пятна грязи, кровь ее мертвой напарницы обагряла шерсть. Животное придётся оставить на произвол судьбы, но девушка надеялась, что оно найдет дорогу обратно в крепость.

Винн повернулась. Порыв ветра дёрнул за капюшон ее мантии, и она поправила его.

Оша, держа в руках натянутый лук, стоял на дороге между ней и сундуком с шаром. Несколько минут назад она всерьёз думала убить последнего суманского охранника ради сохранения секретности. Оша каким-то образом понял ее мысли и остановил ее.

Из-за того, что с ним произошло, он сильно изменился. Когда Винн была на его родине, Оша казался добрее и нравственнее — даже будучи анмаглаком — чем все, кого она знала раньше. Это не изменилось с тех пор, по крайней мере не полностью, и под наблюдением раненого суманца Винн перевела взгляд на сундук с шаром.

Она спрашивала себя, был ли выбор Оши мудрым. Возможно, если она сейчас не оспорит его, это вызовет проблемы в будущем.

Оша вдруг развернулся, нацеливая стрелу в противоположном направлении.

Воздух взвихрил пыль или, может быть, крупный песок. Суманец с хрипом втянул воздух и спрятал лицо в коленях.

Винн выронила кинжал Оши и перехватила посох обеими руками, когда в ночной тиши из пыли соткалась фигура.

— Не двигайся! — приказал Оша.

Опша застыла и сквозь маску смерила взглядом только что освобожденную лошадь. Затем перевела его на Винн, абсолютно игнорируя Ошу.

— Артефакт принадлежит моему народу, — наконец объявила она.

Винн замешкалась: не из-за самих слов, а, скорее, из-за того, что только что видела. Опша, казалось, полностью контролирует этот странный способ передвижения, и все же не появилась сразу у шара. Получается, она пришла решить всё с помощью убеждений, а не силы?

— Нет, — возразила Винн. — Я многое знаю об этих… артефактах. Столько же, сколько ты и твой народ, а, может быть, даже больше. Я и те, кто со мной, успешно нашли и спрятали три из них. Твой народ не смог защитить даже один. Его найдут — снова.