— По своим комнатам! — приказал охранник.

— Со мной всё будет хорошо, я же с Тенью, — бросила Винн ему через плечо. — Если вы мне понадобитесь, поверьте: вы услышите меня.

Вдруг она одной рукой схватила рубашку на груди Чейна, заставляя его наклониться к себе, и что-то прошептала. Оша не смог расслышать ни слова.

Не-мёртвый отвернулся от нее. Но через мгновение кивнул, а затем направился ко второй двери.

Винн посмотрела на Ошу:

— Нет никаких причин бояться его.

Оша, не поверив, сжал зубы и тоже отвернулся. Охранники внимательно наблюдали за ним, так что он тоже двинулся в комнату. Ему больше ничего не оставалось, кроме как провести остаток ночи взаперти вместе с Чейном.

За неимением другого занятия, он стал мысленно прокручивать всё то, что произошло с ними сегодня.

Вернувшись в свою комнату, Винн почувствовала себя гораздо менее уверенной, чем старалась выглядеть. Тень всё не успокаивалась и расхаживала по комнате. Почувствовав себя хуже, Винн встала на колени и остановила собаку. Когда она положила руку на ее спину, то обнаружила, что та дрожит.

— Ты уверена, что почувствовала именно Стихийных Духов?

Тень застыла на мгновение, и в голове Винн раздались слова из памяти:

«Духи…»

Собака снова пришла в движение, оставив Винн на полу в страхе и неопределенности. Она была напугана и не могла понять, почему Духи проявили себя где-то рядом или внутри этой крепости, а потом так же внезапно исчезли. Она до сих пор помнила тот раз, когда те напали на нее, вселившись в деревья на родине Оши. Малец во главе стаи диких маджай-хи пришел к ней на помощь вместе со своей будущей возлюбленной, Лилией.

Она не получила никаких травм и даже не потеряла сознания, хотя чуть не умерла тогда. Если Духи появились здесь, возможно, присутствие Тени заставило их отступить. Она, как и ее отец, не была обычной маджай-хи.

Тем не менее, это не объясняло всё случившееся.

Чейн опустился на колени в дальнем углу комнаты и торопливо сунул руку в сумку. Он слышал, как Оша входит и закрывает за собой дверь, но все, что имело для него значение сейчас, это найти необходимый предмет и подавить голод, который грыз его изнутри.

Он чувствовал себя так, будто вся жизнь, что он получил от кормления оленем, была отобрана. Зверь внутри него рвался в своих цепях: голодный, воющий и рычащих.

Насыщенный запах жизни Оши ударил в ноздри.

Хотя он не нуждался в свете, чтобы найти на дне сумки бутылки, он, почти паникуя, отчаянно разыскивал полную черно-красной жидкости.

Чейн почти залпом опрокинул в себя всё содержимое.

Но заставил себя остановиться, пока побочное действие не стало слишком сильным. Остаться в одиночестве было невозможно, Оша внимательно наблюдал за ним: он не мог стать беспомощным, даже на несколько минут. Он выпил не так уж много, но даже это было сущим мучением. Чейн быстро заткнул пробку и сунул бутылку в сумку, к остальным.

— Что ты делаешь? — прорычал Оша.

Едкий привкус земли, металла и соли покрывал рот, и Чейн сглотнул. На сей раз он не упал в похожий на агонию обморок, но всё внутри горело кислотой, когда жидкость концентрированной жизни, отобранная бронзовой чашей, заполняла его желудок и распространялась по телу. Он стиснул зубы и ждал, пока это пройдёт, но вдруг услышал треск кожи. Не сразу он понял, что это его пальцы сильнее стиснули сумку. Он начинал дрожать.

— Отвечай!

Чейн проигнорировал эльфа и стал ждать, пока дрожь утихнет. Он все еще чувствовал голод, но больше пить не станет, во всяком случае, не на глазах у этого лесного щенка. Наконец зверь внутри него издал низкий жалобный рык и затих.

Когда он встал и повернулся, Оша все еще стоял перед дверью.

Чейн не имел намерения обсуждать что-либо, и решил просто подождать, когда Оша заснет.

Вместо того чтобы задавать вопросы, эльф устроился на ближайшей к двери кровати, которую освещала маленькая свеча на столике. Он откинулся на подушки, полностью одетый и даже в сапогах. Оша закрыл глаза, как будто собрался вздремнуть.

Чейн отвернулся и обосновался на собственной постели, его раздражение быстро сменилось беспокойством. Он понятия не имел, что происходит внутри этой крепости, что случилось несколько минут назад, так что слепое невежество накрыло с головой.

Что заставило Тень утверждать, что она почувствовала Стихийных Духов? Что вызвало приступ у Винн и остальных, а затем так же быстро отступило? Что оставило его на грани потери контроля над природой дикого зверя, скрытого в нем? Его мысли вернулись к тому, что ранее сказала Винн о воспоминании, украденном Тенью у молодого герцога: «Просто вспышка… изображение двоих этих охранников-суманцев, стоящих перед дверью в тусклом проходе. Может быть… может быть, в подземелье».

Почему герцог приказал двум суманцам охранять дверь, если та была в подземелье, как утверждали Винн и Тень? Если эта дверь так занимала мысли герцога, то что лежит за ее пределами?