Никита Кириллович в новом черном костюме, в белой рубашке с галстуком сидел на кушетке и с сосредоточенным вниманием следил, как Саня к волосам Маши прикалывала белую розу.

Черные волосы Маши сегодня были заплетены в длинные косы. Она не обвила их вокруг головы и не уложила на затылке, словно отмечала этим свой последний девический день.

– Хорошо так, Никита? – поворачиваясь, спросила Маша с улыбкой, которая говорила о том, что ей заранее известно его мнение на этот счет.

Никита Кириллович ничего не ответил, только посмотрел на нее долгим, восхищенным взглядом.

Осторожно поправляя белое платье, Маша села с ним рядом.

– Кто-то идет! – сказала Саня, выглядывая в открытое окно.

Вошли Иван Иванович, Степан Петрович и Кузьма Капитонович. Последний держал в охапке сноп прошлогодней, но отлично сохранившейся пшеницы.

Все трое были торжественные и нарядные. Иван Иванович – в белой атласной косоворотке и новых сапогах. Степан Петрович удивил всех зеленым галстуком с искрой. Кузьма Капитонович, видимо первый раз, нарядился в серый в. полоску костюм.

Кузьма Капитонович поставил сноп на стул, в правый угол, и, обтерев платком маленький, как у женщины, рот, три раза поцеловал вскочившего навстречу Никиту Кирилловича.

– Это тебе со значением, – сказал он, указывая на пшеницу, – жизнь, значит, будет у тебя в полном довольствии, по новому образцу.

Все смотрели на пшеницу с любопытством, хотя видели не в первый раз. Усатые тяжелые колосья сгибали стебли, и они клонились почти до полу.

– Еще подарок тебе, Никита Кириллович, – сказал Иван Иванович и, сдвинув с края стола посуду, положил на него сверток.

Никита Кириллович осторожно развернул сверток и удивленно взглянул на незнакомый предмет. Это был небольшой цилиндр с ушком из блестящего железа. Никита Кириллович взял его в руку, и он издал резкий, дребезжащий звук. Внутри цилиндра что-то звенело, брякало, дребезжало.

Никита Кириллович вопросительно посмотрел на Ивана Ивановича:

– Что-то вроде моей консервной банки.

Маша подошла ближе и взяла из рук Никиты Кирилловича странный подарок.

– Действительно, походит, – сказала она.

Цилиндрик пошел ходить по рукам.

– Не вроде твоей банки, а банка и есть, да еще под названием «поплавок Банщикова».

– Ну?! – недоверчиво сказал Никита Кириллович и, как ребенок, у которого взяли любимую игрушку, отобрал у Игоря банку и с нескрываемым удовольствием снова начал разглядывать ее.

– Приезжаю, товарищи, в Брусничную, – громко рассказывал Иван Иванович, обращаясь ко всем присутствующим. Чувствовалось, что он привык выступать на больших собраниях. – Иду в сельпо за папиросами. Слышу, человек какой-то спрашивает: «Поплавки Банщикова в продаже имеются?» – «Имеются, – отвечает продавец. – Сегодня поступили». Ну, я, конечно, к прилавку! «Откуда, спрашиваю, такие сокровища?» – «Артель инвалидов занялась изготовлением, – говорит продавец. – К зиме будет товар ходовой. Покупай, товарищ!» Я купил пять штук. Четыре председателю колхоза преподнес, пятую – тебе. Доволен? – Иван Иванович потянулся к плечу Никиты Кирилловича и, подмигивая и обводя взглядом присутствующих, похлопал его с отеческой гордостью: дескать, подождите, то ли еще о нем услышите.

– Никита! Все в сборе. Можно садиться за стол, – предложила Маша.

– В самом деле, пора, – убирая на окно подарок, сказал Никита Кириллович и обратился к гостям: – Прошу за стол!

Шумно и весело рассаживались за столом. По старинному обычаю, жениха и невесту посадили в передний угол. Налили первые рюмки вина, и только Кузьма Капитонович собрался провозгласить тост за счастье молодых, как открылась дверь и на пороге появилась пожилая женщина с воспаленными глазами и дрожащим ртом. Это была школьная сторожиха Дуня.

В комнате стало тихо. С недоумением все глядели на Дуню, а она шагнула от двери и, умоляюще сложив на груди ладони, сказала, обращаясь к Маше:

– Не гони меня, Мария Владимировна, уж такое дело твое, что даже на свадьбе покою нет.

Из глаз ее падали и текли по щекам слезы.

– Дочь помирает. Родить не может. Спаси! – И она громко заплакала, прижимая к глазам концы головного платка.

– Почему же не в больнице? – вставая, спросила Маша. Она торопливо подобрала косы, заколола их на затылке шпильками.

– Не успели… – ответила Дуня.

– Халата нет! – беспомощно оглянулась вокруг Маша.

– Доченька, есть халат! – засуетилась Наталья Родионовна. – Я с собой принесла, да так и не надевала. Серый, правда, но чистый, глаженый.

– Не надо, Наталья Родионовна, все равно в больницу сбегать надо, кое-что захватить с собой… – отказалась Маша. – Ну, прости, Никита. Простите, товарищи! Придется праздновать свадьбу без невесты, – улыбнулась она. – А может быть, я скоро возвращусь.

Маша быстро вышла вслед за обеспокоенной женщиной.