Как это ни странно, старшеклассниц мороз пугал больше, и в классах зачастую не хватало половины учениц.

Вера пришла из школы поздно. Чтобы не следить, она сбросила в прихожей валенки и в чулках, не снимая шубы, на ходу стягивая рукавички, побежала к матери.

Оксана Тарасовна сидела за швейной машиной и из разноцветных кусочков материи шила мешочки для елочных подарков. Она готовила новогодний праздник для детей в Доме офицеров.

– Мама, ты не можешь себе представить, что я расскажу тебе, – сказала Вера, с ногами залезая в кресло.

Оксана Тарасовна перестала шить, сняла очки и вопросительно посмотрела на дочь.

Вера сбивчиво рассказала матери, что вчера вечером к Елене домой пришла артистка болгарского радиокомитета Цола Георгиевна Стефанова. Она приехала сюда по поручению своего мужа – директора одной из болгарских школ. Стефанов был вместе с отцом Елены в лагере Майданек и совершенно случайно спасся от смерти. После войны Стефанов был тяжело болен, но по его просьбе жена упорно разыскивала Наталью Николаевну Стрелову. Только в 1946 году ей удалось установить, куда та была эвакуирована. Стефанова отправилась в Сибирь, но Стрелову в живых уже не застала.

При встрече с Еленой Стефанова расплакалась и, не спрашивая ее согласия, заявила, что завтра же увезет ее в Болгарию, так как, умирая, Стрелов наказал Стефанову позаботиться об его жене и дочери.

– Ну и что же? – взволнованно спросила Оксана Тарасовна, когда Вера закончила свой рассказ, прерываемый несколько раз слезами.

– Елена отказалась ехать за границу и отказалась взять от Стефановой деньги. Ты поговори со Стефановой, мамочка.

– Постараюсь, – сказала Оксана Тарасовна.

…Но было уже поздно. В этот момент на станции раздался второй удар большого колокола. Женщина в котиковой дохе и фетровой шляпе стала на подножку вагона.

– Мне очень тяжело от того, что вы зря ехали в такую даль, – взволнованно сказала ей Елена. – Я буду часто писать вам…

Стефанова покачала головой:

– Нет, Леночка, не зря. Мой муж выполнил слово, данное другу. Он нашел тебя. И если ты не захотела ехать к нам, на то твоя воля. Будь счастлива!

Морозный воздух прорезал гудок паровоза.

– Заходите, гражданка, в вагон, – сказал проводник Стефановой и вскочил на ступеньку.

Звякнули буфера, медленно покатились вагоны, и поезд исчез в морозной дали.

Долго стояла Елена и смотрела туда, за беспорядочные вокзальные постройки, где только что промелькнули огни поезда.

Она шла, не замечая мороза, и думала о дружбе своего отца со Стефановым, о Цоле Георгиевне, приехавшей чуть не с другого конца света. Какое же это счастье – стремиться к таким вот возвышенным поступкам, любой ценой выполнять слово, данное товарищу, хотя он уже мертв и не узнает об этом!

Елена прибежала к Сверчковым с обмороженными ногами. Она и не заметила, как произошло это. Кирилловна и Оксана Тарасовна принялись оттирать ее ноги спиртом. Затем Елену напоили портвейном, уложили на диван в столовой, закутали в одеяло.

Рассказывая Оксане Тарасовне о своей встрече со Стефановой, Елена плакала, всхлипывая совсем по-ребячьи. Оксану Тарасовну по сердцу резанули слова Елены:

– Мне одиноко жить одной. Жаль Стефановых, они такие добрые и благородные. Но разве я могу поехать в другую страну? Ведь папа никогда и ни за что не покинул бы Родину…

Оксана Тарасовна слушала Елену, с трудом сдерживая слезы. «Маленькая моя, – нежно думала она, – какие же тяжкие испытания выпали на твою долю, на твои еще слабенькие плечи и как трезво, совсем по-взрослому научила рассуждать тебя жизнь…»

Оксана Тарасовна не спала до полуночи. Когда приехал Трофим Калинович, она увела его в кабинет, и, закрыв дверь, они долго о чем-то разговаривали…

…Девятый «Б» жил двумя событиями: во-первых, в связи с сорокалетием педагогической деятельности, правительство наградило орденом Ленина Марину Николаевну. Девочки собирали деньги, потом бегали в садоводство за цветами, в посудный магазин за вазой. Затем нужно было потихоньку пробраться в учительскую и у окна, в которое виднелись снежные крыши и деревья с белыми пушистыми ветками, на стол Марины Николаевны поставить букет настоящих живых цветов. Зимой разве придумаешь лучше подарок?

Вторым событием был отказ Елены ехать в Болгарию и переезд ее к Сверчковым.

Об этом девочки говорили по дороге в школу, из школы, дома, на переменах и даже за уроками.

Наташа Вершинина приставала к подругам:

– Вы скажите мне, девочки, как Елена зовет родителей Веры: папа и мама или по имени и отчеству?

Девочки шумели, спорили, высказывая свои предположения.

Клава Керзина, высокая, задумчивая девушка, прозванная подругами Скепсисом за то, что все подвергала сомнению, на этот раз убежденно говорила: