В профсоюзном комитете завода мужа поставили на очередь. На получение жилья. Кроме того, что он был передовиком производства, он еще и общественной деятельностью активно занимался. Так что все шансы были. И шансы эти оказались отнюдь не призрачными.

Был период в послевоенной истории, когда пленные немцы строили дома москвичам. Добротно, умело, быстро. И пусть не в центре, зато качественно и красиво. И первый раз в первый класс Олечка пошла в новую школу в Филях. Семья переехала в новый дом, в зеленом сквере. Двухкомнатная квартира с высокими потолками, толстыми стенами, широкими лестничными пролетами казалась вершиной счастья. Свой санузел, своя кухня, своя жизнь, абсолютно обособленная от соседей, от посторонних глаз, от чужих любопытных носов и вездесущих ушей.

Однако, несмотря на внешнюю успешность, взаимоотношения между Надеждой и Станиславом складывались не очень. Все-таки невозможно было найти общий язык людям, не желающим его искать. Надежда, правда, кое-как пыталась продвинуть мужа, беседуя с ним, цитируя те теоретические выкладки из лекций, которые казались ей наиболее доступными его пониманию… Но Станислав отчаянно сопротивлялся, спорил с женой, считая все ее занятия чушью и безделицей. И вообще он хотел сына и все чаще заговаривал о втором ребенке.

Надежда чувствовала бесперспективность их взаимоотношений и искала повод рассориться с мужем. Он перестал ее интересовать. Особенно после того, как она закончила институт и вышла на работу в театр.

Станиславу очень не понравился выбор жены. Мало того что она устроилась работать в театр. Мало того что она перезнакомилась со всеми артистами, режиссерами и сценаристами. Так она еще и вечерами отсутствовала: то премьера, то приглашение на вечер, то ужин в ресторане.

Нет, семью Надя не забывала. Но при таком графике работы она, естественно, не могла много времени уделять дочери и мужу. Олечку пришлось отдать на продленку, а в помощницы по хозяйству позвать женщину из соседнего дома. Она забирала Олечку из школы, кормила, помогала с уроками, гуляла.

Станислав сидел вечерами дома, скучал, листал газету, играл с дочкой в домино… Надежда прибегала, как правило, возбужденная, переполненная эмоциями, под впечатлением то от нового спектакля, то от нового знакомства. Короче, обстановка в семье становилась напряженной.

Занятия с Алей Надежда вынуждена была прекратить, поскольку рабочая неделя не оставляла ей никакого времени на учебу. И все же однажды, сославшись на головную боль, она пораньше ушла с работы, чтобы забежать в свой бывший институт, где по-прежнему преподавала вечерами Аля.

Заявление в загс было подано. Ни одна подруга, даже Люда, ни родители — никто — не был поставлен в известность. Ира почему-то стремилась сохранить свое решение в секрете, хотя понимала, конечно, что без родительского участия в подготовке свадьбы не обойтись. Но все что-то тянула с объяснениями, боясь то ли сглазить, то ли потревожить внезапно обрушившуюся на нее радость.

До свадебного торжества оставалось всего пару недель, когда она осмелилась открыться бабушке.

— Ба!

— Да, Ирочка!

— Ба, я замуж выхожу!

— Да? Ну расскажи, кто он, твой избранник!

— Да что рассказывать? — с улыбкой начала внучка. — Зовут Миша. Он постарше. Мы уже и заявление подали.

— Как это? — насторожилась Надежда Николаевна. — А мама в курсе?

— Никто пока не в курсе. Я тебе первой говорю.

Неожиданно для Иры бабушка расстроилась.

— Баб Надь! Ты чего? Не рада за меня?! — изумилась Ира.

— Девочка моя! Как я могу быть рада или не рада. Я ничего не знаю. Я его никогда не видела. Я вас вместе ни разу не видела. Как я могу сказать, подходит ли он тебе? Как я могу хоть что-то посоветовать?

— Ну а что? Разве недостаточно того, что мы любим друг друга? — с вызовом парировала внучка.

— Любим — это как? Это что? Сколько времени вы знакомы? Где вы познакомились? Какие у вас отношения? Представлена ли ты его родителям? — Бабушка заволновалась. Она настолько любила свою единственную внучку, настолько переживала за нее, что никак не могла представить, как это можно — вот так внезапно, тайно, скороспело принять наиважнейшее в жизни решение, ни с кем не посоветовавшись, ни с кем не познакомив своего избранника.

— Любовь! — Бабушка с каким-то сарказмом повторила это слово. — Febris erotica — вот что это такое!

Ирочка заморгала. Она и выражение такое впервые слышала и к тому же знать не знала, что бабушка владеет латынью.

— Что ты сказала? — переспросила Ира.

— Febris erotica! — повторила бабушка. И перевела: — Любовная лихорадка. Вот что это такое. А никакая не любовь!

— Ну да! — согласилась внучка. — Пусть так. А разве это плохо?!

— Лихорадка — это всегда плохо! — глубокомысленно произнесла Надежда Николаевна.