Перестав баловаться кокаином, я терпеть не мог все, связанное с наркотиками. Я видел своими глазами, как от порошка гибли люди. Много людей. Талантливые, способные привнести в этот мир что-то новое, они постепенно превращались в отмороженных халтурщиков. Причем очень быстро, иногда за несколько месяцев. Сам я завязал после четвертого приема, заметив, что без этой гадости уже не решаюсь приступить ни к какой серьезной работе. И мне пришлось туговато. Чертова отрава.

— И ты ничего не имеешь против? Карел пожал плечами:

— Как правило, нет.

— Я знаю, что мое дело — сторона, но все-таки скажу. Это дерьмо все тебе испортит. Все! У тебя не будет женщины, рано или поздно ты потеряешь деньги, придется забыть о работе и постоянно откупаться от бандитов. Полное дерьмо. Конец сообщения.

— Да брось, — возразил Карел, коснувшись моей руки. — Таким я тебя еще не видел. Вещаешь, как убежденный борец за справедливость.

— В том, что касается наркотиков, я и есть убежденный борец.

Молчание. Моя тирада еще витала в воздухе. Вообще-то с друзьями в подобном тоне не разговаривают. Так матери отчитывают своих детей. Или учителя — учеников.

Я попытался сменить тему — рассказал о недавнем террористическом, как я это назвал, нападении на меня женщины-психолога из Хайльбронна, но теперь Карел почти не слушал. Моя отповедь ужаснула его. На самом деле — таким он меня не знал.

Вскоре я попрощался и пошел пешком мимо охраняемой полицейскими синагоги к дворикам Хакише-Хефе,[25] которые не видел после ремонта. Испортив настроение Карелу, я и сам пребывал теперь в скверном расположении духа. Немного погуляв, я спустился в метро и вернулся домой.

Начался дождь. В квартире царил полумрак. Переступив порог, я занялся тем, что стал расставлять по местам то, что побывало в руках мадам Плетской. Она даже застелила мою постель и разложила в шкафу выглаженное белье. Удивительно: почти все лежало там, где нужно.

Барри. Все в порядке?

Джун. Да. Привет.

Барри. Мне хотелось бы что-нибудь тебе подарить.

Джун. Например, заботу.

Барри. Как тебя понимать?

Джун. Если обо мне заботиться, я просто таю.

Барри. А я вот в плохом настроении.

Джун. Не заражай меня. Ничего не стоит и мне его испортить.

Барри. Так что же тебе подарить? Торт? Букет цветов? Стереоколонки?

Джун. Стереоколонки? Ты серьезно?

Барри. Более мощный модем?

Джун. У меня и так ISDN-связь. Спасибо. Эй, ко мне пришли. Пока.

Джун вымыла голову в ванной, и теперь молодая женщина с гребнем и ножницами в руках возилась на кухне с ее волосами. Джун выглядела очень одинокой и несчастной. Не знаю, почему я так решил: она как-то слишком спокойно сидела, полностью отдавшись на милость этой женщине. Иногда она перебрасывалась с парикмахершей несколькими словами, раз или два засмеялась, и я вдруг почувствовал, насколько потерянной она себя ощущает. Хотя, возможно, эта мысль пришла мне в голову лишь потому, что движения парикмахерши были слишком профессиональны. А ведь это могла быть ее подруга. Но у Джун не было подруг. Только француженка, которую она так и не смогла разыскать.

Письмо Джун я сохранил в компьютере. Теперь я открыл его и прочитал имя француженки: Женевьева Гарро. Жаль, я не знал ее адреса на рю де Гренель, у меня вообще не было никакой информации, способной облегчить поиски. И все же я набрал имя и запустил поиск. Сумею ли я разыскать ее подругу?

Сервер выдал несколько страниц с полным совпадением имени, только все эти Женевьевы оказались гораздо более юными, чем нужно. И еще множество ссылок на другие страницы, где упоминалось либо имя «Женевьева», либо фамилия «Гарро». Не вышло. Может, удастся ненавязчиво выяснить у Джун какие-нибудь подробности, а потом ошарашить ее адресом подруги. Или посоветоваться с кем-нибудь, кто лучше меня разбирается в поиске людей по Интернету. Детектива или профессионального хакера, к примеру.

Парикмахерша сложила инструменты и ушла. Я сел за компьютер и напечатал: «Выглядит неплохо».

Джун. Спасибо. Так и было задумано. Ты все еще в дурном настроении?

Барри. Надеюсь, нет.

Джун. Придумала, что ты можешь мне подарить. Компакт-диск Джони Митчелл с той песней, от которой тебе хочется плакать. Мы могли бы прослушать ее одновременно — если хочешь, конечно, — и обменяться впечатлениями.

Барри. Сейчас пойду и куплю. Вернусь — сразу напишу.

Джун. Тогда до скорого.

Я приобрел целую кучу дисков. Все, что мне нравилось и попалось на глаза. Фортепианные сонаты Бетховена в исполнении Бренделя, первая запись вживую Фабрицио де Андре, новый диск Пола Саймона, который я и сам еще не слышал, комплект из двух дисков «Проповедь дуба» Сайнида О’Коннора и «Укрощение тигра» Джони Митчелл. На этом пришлось остановиться, потому что магазин закрывался. На полпути к кассе я обернулся и прихватил еще диск «Невнятная речь сердца» Ван Моррисона. На нем была песня «Плач по дому», которая ей так нравилась. И поспешил домой, чтобы послушать музыку вместе с Джун.