Закончив с воздушной кукурузой, он пересыпал горячие кругляши попкорна в пластмассовую миску.

– Можно попробовать?

– Конечно.

Он смешал ей «Южный комфорт» и севен-ап, затем залил попкорн растопленным маслом.

– Ох и напичкаете же вы себя холестерином, – заметила она, останавливаясь в дверном проеме между кухней и столовой. Затем пригубила свой напиток. Брови ее поползли вверх. – Ого, недурно. Мне даже нравится!

– Еще бы. Только никому не рассказывайте и всегда будете на высоте.

Он посолил воздушную кукурузу.

– Холестерин вам все сердце закупорит, – сказала она. – Просветы кровеносных сосудов будут постепенно становиться все уже и уже, пока наконец не настанет день, когда… а-аа! – Она схватилась за сердце и, покачнувшись, выплеснула часть своего напитка прямо на свитер.

– Ничего, рассосется, – ухмыльнулся он, проходя в столовую. По пути он случайно задел рукой ее грудь, целомудренно затянутую лифчиком. Да, Мэри такая грудь и не снилась. Много лет назад разве что.

Его гостья слопала львиную долю попкорна.

Во время одиннадцатичасового выпуска новостей, почти целиком посвященного энергетическому кризису и Уотергейтскому скандалу, она начала позевывать.

– Идите наверх, – сказал он. – Ложитесь спать.

Девушка подозрительно уставилась на него.

Он вздохнул и произнес:

– Если вы не будете принимать испуганный вид всякий раз, как звучат слова «постель» или «спать», мы с вами вполне поладим. Главная цель ложащегося в Великую американскую постель – спать, а не трахаться.

Эта шутка вызвала у нее улыбку.

– И вы даже не зайдете подоткнуть мне одеяло?

– Вы уже большая девочка.

Она спокойно посмотрела на него:

– Если хотите, можете лечь со мной. Я еще час назад так решила.

– Нет… Хотя вы даже не представляете, насколько соблазнительно для меня ваше предложение. За всю свою жизнь я переспал всего с тремя женщинами, причем с первыми двумя так давно, что уже почти их не помню. Это было до того, как я женился.

– Вы не шутите?

– Ничуть.

– Послушайте, я ведь вам от чистого сердца предлагаю, а вовсе не в знак благодарности за то, что вы меня подвезли или ночлег предоставили. И уж тем более не из-за денег.

– Спасибо, – улыбнулся он и встал с дивана. – Поднимайтесь в спальню.

Однако она осталась сидеть.

– Слушайте, ну а вы сами хоть понимаете, почему отказываетесь?

– А это нужно понимать?

– Да. Если вы не в состоянии объяснить собственные поступки, это еще не так страшно – ведь поступки эти вы уже совершили. Но ведь должны быть какие-то веские причины, чтобы не совершать поступок.

– Ну ладно, – сказал он. И кивнул в сторону столовой, где на буфете лежали деньги. – Все дело в деньгах. Вы слишком юны, чтобы заниматься проституцией.

– Я не возьму ваши деньги, – быстро ответила она.

– Знаю. Именно поэтому я и не пойду с вами. Я хочу, чтобы вы их взяли.

– Потому что в мире больше нет людей, достойных вас?

– Вот именно, – вызывающе произнес он.

Она раздраженно покачала головой и встала.

– Ладно, черт с вами. Однако вы славный малый. Вы это знаете?

– Да.

Она шагнула к нему и поцеловала в губы. Поцелуй всколыхнул в нем давно забытые чувства. Пахло от нее удивительно приятно. Он мгновенно возбудился.

– Ступайте, – упрямо повторил он.

– Если передумаете, то приходите ночью…

– Нет. – Он проводил девушку взглядом, глядя, как ее босые ноги поднимаются по ступенькам. – Эй, постойте!

Она обернулась, выжидательно приподняв брови.

– Как вас зовут?

– Оливия, если вас это интересует. Дурацкое имечко, верно? Как Оливия де Хэвиленд.

– А мне нравится. Очень даже милое имя. Спокойной ночи, Оливия.

– Спокойной ночи.

Она поднялась в спальню. Он услышал, как щелкнул выключатель; прежде он тоже всегда слышал этот щелчок, когда Мэри шла спать первой. Прислушавшись, он, наверное, смог бы различить даже сводящее с ума шуршание стаскиваемого свитера или клацанье застежки джинсов…

Однако он предпочел взять пульт дистанционного управления и включил телевизор.

Член его находился в состоянии полного возбуждения, что причиняло ему крайнее неудобство. Ширинку брюк так и распирало. Мэри называла его каменным обелиском, а в молодости, когда их супружеская постель служила только ареной для секса, – окаменевшим змеем-искусителем. Он одернул ширинку, но эрекция упорно не желала исчезать. Тогда он встал и прошелся по комнате. Некоторое время спустя возбуждение прошло, и тогда он уселся снова.