Он вдруг подумал про собаку мистера Пиацци, которая сначала перестала вилять хвостом, потом начала вращать глазами, а в конце концов вцепилась в горло Луиджи Бронтичелли.

– Как собаки Павлова, – сказал он. – Их научили пускать слюну при звуке колокольчика. А мы истекаем слюной, когда нам показывают цветной телевизор с моторизованной антенной. У меня как раз такой дома установлен. С дистанционным управлением. Сидишь, развалясь, в кресле, нажимаешь кнопочки и переключаешь каналы или уровень звука меняешь. Однажды я засунул пульт себе в рот, нажал кнопку включения, и, представьте себе, телевизор заработал. Сигнал сработал, даже пройдя сквозь мои мозги. Вот каких чудес достигла технология.

– Вы ненормальный, – промолвила она.

– Возможно.

Они миновали развилку с шоссе номер 11.

– Я все-таки посплю. Скажите, когда доедем.

– Ладно.

Девушка снова скрестила руки и закрыла глаза.

Они проехали шоссе номер 10.

– Вообще-то я не против дрессировки собак, – провозгласил он. – Я протестую против того, что их хозяева – все, как на подбор, – полные идиоты. Клинические.

– Вы пытаетесь очистить свою совесть всей этой чепухой, – промолвила девушка. – Почему бы вам лучше не сбросить скорость до пятидесяти миль? Сразу полегчает.

– Не полегчает! – ответил он с такой неожиданной яростью, что девушка в испуге раскрыла глаза, выпрямилась и уставилась на него.

– Вам нехорошо?

– Мне замечательно, – ответил он. – Я потерял жену и работу, потому что либо я сам, либо окружающий мир сошел с ума. Затем я подсаживаю в машину девушку – ей лет девятнадцать, не больше, – которая уж точно должна знать, что наш мир сумасшедший, так вместо этого она уверяет, что я сам тронулся. Спасибо большое.

– Мне уже двадцать один.

– Очень рад за вас, – с горечью произнес он. – Но, если наш мир такой здравый, на кой черт такой девушке, как вы, сдалось посреди зимы добираться в Лас-Вегас на попутных машинах? Стоять на морозе в одних тоненьких джинсах без белья, рискуя застудить свою хорошенькую задницу.

– Белье на мне есть! За кого вы меня принимаете?

– За юное и безмозглое создание! – рявкнул он.

Они вихрем пронеслись мимо седана, который катил по шоссе со скоростью пятьдесят миль в час. Водитель гневно прогудел им вслед.

– Пошел ты! – выкрикнул он.

– Остановите, пожалуйста, машину, – попросила девушка. – Я лучше здесь выйду.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Я не собираюсь ни в кого врезаться. Спите.

Она устремила на него недоверчивый взгляд, затем покачала головой и закрыла глаза. Справа промелькнула развилка с шоссе номер 9.

* * *

В пять минут пятого они миновали шоссе номер 2. Тени, пересекающие дорогу, приняли характерную синеву, отличающую именно зимние тени. Венера уже взошла на востоке. По мере приближения к городу движение усиливалось.

Повернув голову, он увидел, что девушка уже снова выпрямилась и теперь посматривала в окно на спешащие безликие автомобили. Машина, что ехала прямо перед ними, везла сверху, на крыше багажника, рождественскую елку. У девушки были зеленые с широким разрезом глаза, и на мгновение он погрузился в них и ощутил то удивительное сопереживание, которое посещает людей, по счастью, крайне редко. Он вдруг увидел, что все машины едут туда, где тепло, туда, где можно делать дело, общаться с друзьями или с семьей. Он увидел их полное безразличие к незнакомцам. За какой-то мимолетный леденящий миг он осознал то, что Томас Карлайл называл великим мертвым локомотивом мира, который несется без остановки.

– Мы уже подъезжаем? – спросила она.

– Через пятнадцать минут.

– Послушайте, если я была с вами не слишком любезна, то готова изви…

– Нет, это я был с вами не слишком любезен. Кстати, вы знаете, делать мне сейчас особо нечего. Я, пожалуй, сам отвезу вас в Лэнди.

– Нет…

– Или возьму вам номер в «Холидей инн» на одну ночь. Не бойтесь, вам это ничего не будет стоить. Это мой рождественский подарок.

– А вы и правда разъехались с женой?

– Да.

– И совсем недавно?

– Да.

– А детей она с собой забрала?

– У нас нет детей. – Они уже приближались к постам для взимания дорожного сбора. В ранних призрачно-серых сумерках мерцали их зеленые огоньки.

– Тогда я переночую у вас.

– Но это вовсе не обязательно. В том смысле, что вам ни к чему…

– Мне бы тоже не хотелось сегодня оставаться одной, – сказала она. – А голосовать на дорогах ночью я не люблю. Я боюсь. Мне страшно.

Подкатив к будке поста, он приостановился и опустил стекло; в салон ворвался холодный воздух. Он протянул сборщику свою карточку и доллар девяносто. Медленно отъехал. Справа остался освещенный щит с надписью: