— Да, — хрипло произнесла она.

— Тебе может прийти в голову какая-нибудь ненужная мысль. Я понимаю, что это может случиться, когда человек чувствует, что его загнали в угол и прижали спиной к стене. Но если она придет, тебе лучше сразу выкинуть ее из головы. Тебе стоит запомнить, что, хотя я, быть может, и выгляжу неважно, уши у меня отличные. Если ты попытаешься открыть окно, я услышу. Если ты попробуешь снять решетку с окна, я и это услышу. Бетти, я — тот, кто может слышать ангелов, поющих в небесах, и дьяволов, вопящих в самых темных пещерах преисподней. Тебе лучше спросить себя, стоит ли испытывать судьбу. Ты умная женщина. Думаю, ты примешь правильное решение. Давай, девочка. Шевелись.

Он смотрел на часы, явно засекая время. И Лиз стала подниматься по лестнице, не чувствуя под собой ног, словно все нервные окончания в них исчезли.

6

Она слышала, как он коротко поговорил с кем-то по телефону внизу. Потом последовала долгая пауза, и он снова стал говорить. Его голос изменился. Она не знала с кем он разговаривал до паузы — может быть, с Раулем Де-Лессепсом, — но, когда он заговорил снова, она почти не сомневалась, что на другом конце провода Тэд. Она не могла разобрать слов и не смела поднять трубку параллельного телефона, но все равно была уверена, что это Тэд. Так или иначе, на подслушивание времени не было. Он сказал, чтобы она спросила себя, посмеет ли она испытывать судьбу, идя ему наперекор. Нет, не посмеет.

Она побросала пеленки в сумку, а одежду — в чемодан. Кремы, детскую пудру, салфетки, пеленочные булавки и прочие мелочи засунула в свою женскую сумочку.

Разговор внизу закончился. Она подошла к близнецам, собираясь разбудить их, когда он крикнул снизу:

— Бет! Пора!

— Я иду! — она взяла на руки Уэнди, которая начала сонно хныкать.

— Я хочу, чтобы ты спустилась… Я жду телефонного звонка, и мне нужны ваши голоса для звукового фона.

Конец фразы она пропустила мимо ушей. Ее глаза были прикованы к пластиковой коробочке для пеленочных булавок, лежащей на детском шкафчике.

Рядом с коробкой поблескивали швейные ножницы.

Она положила Уэнди обратно в ее колыбельку, кинула быстрый взгляд на дверь и ринулась к шкафчику. Она схватила ножницы и две булавки, булавки засунула в рот, словно собиралась наметывать платье, и расстегнула юбку. Она приколола ножницы булавками к внутренней стороне трусиков, а потом застегнула юбку. На том месте, где была ручка ножниц и головки булавок, оставался маленький бугорок. Она не думала, что обычный мужчина мог бы его заметить, но Джордж Старк не был обычным мужчиной. Она выпустила блузку поверх. Уже лучше.

— Бет! — теперь голос был уже на грани злобы, и, что еще хуже, он раздавался с середины лестницы, а она не слышала ни звука, хотя… если бы ее спросили, она сказала бы, что невозможно подняться по главной лестнице в этом старом доме так, чтобы она не скрипнула.

И тут раздался телефонный звонок.

— Принеси их вниз немедленно! — заорал он ей, и она кинулась поднимать Уильяма. У нее не было времени на осторожно-ласковое обращение и потому, когда она спустилась вниз, в каждой руке у нее раздавался детский рев, включенный на полную громкость. Старк говорил по телефону, и она ожидала, что шум разозлит его еще больше. Но, напротив, он выглядел вполне довольным, и… тут до нее дошло, что, если он говорит с Тэдом, то и должен быть доволен. Вряд ли ему самому удалось бы достичь такого звукового эффекта.

Ставит ультиматум, подумала она и ощутила могучий прилив ненависти к этому разложившемуся существу, которое не должно было оживать, а теперь не желало исчезнуть.

В одной руке Старк держал карандаш, постукивая концом с мягким ластиком по краю телефонного столика, и, вздрогнув от слабого шока, она узнала «Черную Красотку». Один из карандашей Тэда, подумала она. Он что, побывал в кабинете?

Нет… Конечно же, он не заходил в кабинет, и карандаш был не Тэда. Эти карандаши никогда не были карандашами Тэда — просто он покупал их иногда. «Черные Красотки» принадлежали Старку.

Этим карандашом он написал что-то заглавными буквами на задней обложке факультетского телефонного справочника. Подойдя ближе, она сумела разобрать два предложения: первое — «УГАДАЙ, ОТКУДА Я ЗВОНИЛ, ТЭД», и второе, с откровенной угрозой — «ПОПРОБУЙ СКАЗАТЬ КОМУ-НИБУДЬ, И ОНИ ПОКОЙНИКИ».

Словно подтверждая это, Старк произнес:

— Ничегошеньки, как ты сам можешь слышать. Я не тронул ни единого волоска на их маленьких драгоценных головках.

Он повернулся к Лиз и подмигнул ей. Это почему-то показалось едва ли не самым поганым во всем происходящем — словно они здесь были заодно. Старк вертел темные очки большим и указательным пальцами левой руки. Его глазные яблоки торчали на гниющей физиономии, как мраморные шарики на лице тающей восковой фигуры.

— Пока, — добавил он, послушал и ухмыльнулся.

Даже если бы его физиономия не распадалась почти у нее на глазах, все равно эта ухмылка резанула бы ее своей издевательской порочностью.

— Да? Что — Лиз? — спросил Старк почти веселым тоном, и вот тут ее злоба одолела страх, и она в первый раз подумала о тете Марте и о крысах. Ей захотелось, чтобы тетя Марта сейчас оказалась здесь и занялась этой крысой. У нее были ножницы, но это вовсе не означало, что он подставится так, как ей нужно, и она сумеет ими воспользоваться. Но вот Тэд… Тэд знал о тете Марте. И в голове у нее забрезжила одна идея.