Шрифт:
Участковый гнул свою линию.
– Итак, разберемся с имеющимися у нас фактами. Отпираться будешь потом.
Долго бы еще морочил слушателям мозги Васька Генерал, рассказывая про свои связи, феноменальные способности, снайперскую точность, интуицию, индукцию и дедукцию, если бы вдруг за спиной у всех неожиданно не раздался яростный рык:
Сука! Убью!
Глава 25
В квартиру ворвался разъяренный, как вепрь Кизяков Роман. Отшвырнув в сторону участкового, он ринулся через гостиную в свой кабинет.
– Роман! – обессилено крикнула его жена и медленно начала оседать.
Через пару секунд Кизяков выскочил обратно. В руках у него была шестизарядное помповое ружье тульского завода. Он передернул затвор. Стоя в дверях, безумными глазами он обводил скучившийся народ. Из дверей дальней комнаты выглядывала сонная бухгалтерша Елизавета.
– Убью суку! – снова зарычал он.
И тут случилось, то, что потом трудно подавалось объяснению. Вдруг все, как один хором запросили пощады. И первым сольную партию начал водитель Володя.
– Роман Октябринович. Прости, так получилось.
Тут же прорезался голос супруги Кизякова Полины.
– Роман, я ни в чем не виноватая. Володька, что ж, он же муж твоей Ольги. Мы почти одна семья. А Максимка наш ребенок, а не подкидыш этой твоей проходимки Эдит.
Оскорбленная Эдит приняла эффектную позу и громогласно заявила:
– Со своим чадом и от кого он у вас народился, разбирайтесь сами, а у меня свои дети. К вам они никакого отношения не имеют. Колхозники!
В это время водитель что-то шепнул на ухо Зоиньки Мясоедовой и та неожиданно тоже запросила пощады:
– Роман! Пусть даже она сука, не надо никого убивать, мало ли что в жизни не бывает. Вон у меня тоже один мальчик на Костика не похож. Зачем делать из этого трагедию? Живем и ничего. Пусть даже твоего подменили.
Вперед выступил Костя Мясоедов с перекошенным ревностью лицом.
– Роман ты гад! – громко объявил он.
Предпоследнему слово досталось Кайману. Он закрыл своим огромным телом Полину.
– Не смей! Не смей ее трогать! Ты недостоин ее мизинца. Не нравится Полина. Иди к своей Эдит. Не нравится Эдит, иди на два этажа выше там тебя ждет любовь. А Полину я не дам обижать.
Кизяков Роман держа ружье наперевес продолжал бормотать:
– Убью суку!
Но амплитуда звуковых волн постепенно затухала. Высунувшая нос Елизавета нырнула обратно в спальню и юркнула под одеяло.
Достойнее всех держался Васька Генерал.
– Роман! Роман Октябринович. Господин-товарищ Кизяков! Будь мужиком. Успокойся. Главное ты свободен. А убивать никого не надо. У тебя лицензии есть на отстрел?
– Нету!
И тут снова начался гвалт. Перекрывал всех голос жены Кизякова Полины.
– Роман.
– Я слушаю тебя! – отозвался супруг.
– Роман. Твой водитель говорит, что Эдит нам Максимку подменила!
– Что?
Для человека только что пришедшего с улицы такое заявление не хуже ушата с холодной водой. Роман обессилено сел на диван. Он ничего понять не мог. Между ног он поставил ружье. Участковый тут же похвалил его.
– Вот так-то лучше, чем держать его наведенным на людей. Разберемся, разберемся. Еще и не с такими запутанными делами разбирались. Кто кого, говоришь, подменил? – спросил Полину участковый.
– Никого я не подменяла Роман. – твердо заявила Эдит. – У меня свои дети, двое. У тебя свой. И давайте не путать их. Ты лучше скажи, что с тобой случилось?
Хозяин дома взбеленился.
– Потом! Потом! Эдит. Полина! Скажите мне, что случилось здесь за время моего отсутствия? Что за бред о Максимке вы несете?
Пока одна и вторая собирались с мыслями, им решила помочь Зойка Мясоедова. Она быстро расставила акценты.
– Твой Максимка Роман, не твой Максимка. Поэтому он на тебя не похож. Его при рождении подменили. А твой настоящий Максимка живет у родителей Эдит, в Ростове.
– Не говори глупостей! – сказала Эдит. – Еще раз повторяю, что у меня живут мои дети.
– Нет! – вдруг уперлась Зойка Мясоедова. Волнуясь, она снова, как ненормативную лексику, стала употреблять свою, наукообразную. – Роман, мы сейчас фундируем кризис идентификации твоего сына, как психологического феномена, основанного на целостном восприятии субъектом своей жизни. Я думаю должна произойти самоидентификация личности, с опорой на серьезные клинические исследования, чтобы воспринимать его как данное.