— Уберите платок, — приказал он. — Дайте мне посмотреть.

— Нет ничего страшного. Это все Джереми. Он проявляет обо мне чрезмерную заботу. — Девушку смущало то, что все вокруг разволновались, скорее всего, из-за пустякового пореза.

Кроме того, она постоянно ощущала на себе напряженный взгляд лорда Эдварда. Отчего это он все время на нее так смотрит? Он же должен понимать, что она никогда не сможет быть для него никем иным, кроме как свояченицей… и при этом не особенно дружелюбной. Ну и чушь! Это опасный человек. Больше всего Пегги не хотелось, чтобы он, держа ее голову в руках, разглядывал в упор. Его прикосновения лишали ее сил, а взгляд — ох, лучше бы ему так не смотреть на нее, а то придется преподать свояку хорошенький урок.

Но Эдвард не отставал от девушки до тех пор, пока она, неохотно отняв платок ото лба, не подставила ему лицо. При этом она старалась не встречаться с ним глазами. Он взял Пегги за подбородок рукой, затянутой в черную перчатку, и стал пристально рассматривать ее лоб, меж темных бровей легла глубокая морщина. Она без проблем перенесла бы это испытание, если бы Эдвард не счел необходимым провести другим чистым носовым платком — на этот раз платком сэра Артура — вдоль границы волос.

У Пегги вырвался крик боли. Она закусила нижнюю губу, но не смогла сдержать слез, когда Эдвард надавил на рану. У нее все поплыло перед глазами, земля как-то сразу начала уходить из-под ног. Роулингз немедленно отпустил ее подбородок и, несмотря на беззвучный протест, обхватил рукой тонкую талию. А у нее кружилась голова, правда, девушка не могла понять, от чего: от раны или от того, что он был так близко.

Сэр Артур принялся бранить Пегги за то, что она не сказала ему, как плохо себя чувствует, а та могла только умоляюще моргать, не в силах вымолвить ни слова. Девушка припала к лорду Эдварду, столь же благодарная за тепло его тела, как и за поддержку. Он укрыл ее тяжелым черным плащом, и Пегги, пригревшись, вновь начала ощущать свои пальцы и нос.

Только когда головокружение прекратилось, она почувствовала через шерстяную материю, на которой покоилась ее голова, твердость мускулов Эдварда. Девушка бессознательно вынула руки из муфты и положила их на его широкую грудь. Она была такой маленькой и слабой, что он почти не обратил внимания на это легкое прикосновение.

— Должно быть, ей и на самом деле очень плохо, — тараторил сэр Артур, — но бедняжка и словом не обмолвилась об этом.

— Чепуха! — удалось наконец ей произнести, хотя дыхание было еще прерывистым, а сердце отчаянно билось под корсетом. — Всего-то легкий ушиб…

— Пегги! — Рев Джереми мог бы поднять и мертвого. Пегги удивленно вскинула голову и увидела, как он катится по заснеженному склону холма, маленькое лицо горело от злости, а изо рта вылетал пар, словно из трубы локомотива.

— Что это вы делаете с моей Пегги? — требовательно закричал мальчик. — Сейчас же отпустите ее! — Давно считавшийся грозой Абердина, Джереми Роулингз участвовал в стольких стычках, что Пегги сбилась со счету, причем часто потасовки возникали из-за нее. Она очень надеялась, что приезд в дом предков поможет приучить его к цивилизованным отношениям…

Но пока по всему было видно, что дядя Эдвард под стать Джереми.

— А ну замолчи, молокосос, — рыкнул Эдвард, — а то я тебя отшлепаю.

— Ты не можешь этого сделать, — объявил Джереми. — Я — герцог!

— О, Джерри, — простонала Пегги. Ей меньше всего хотелось покидать тепло объятий Эдварда и вновь подставлять лицо безжалостному ветру, но оставаться в таком положении было по меньшей мере неблагоразумно. Да и честно говоря, в этом больше не было нужды. Рана опять напомнила о себе противными, но терпимыми толчками, а головокружение полностью прекратилось.

Однако, когда девушка посмотрела вверх, приготовившись попросить Эдварда отпустить ее, она вдруг обнаружила, что тот не обращает на нее ни малейшего внимания. Он с непроницаемым видом смотрел в небо.

— Снег усиливается, — заметил Эдвард. — Думаю, будет лучше, если я отвезу мисс Макдугал в Роулингз прямо сейчас. Ей не стоит дожидаться экипажа.

Пегги окинула черного жеребца нерешительным взглядом, пар клубами валил из его ноздрей.

— Милорд, я в полном порядке. Вполне могу подождать экипаж. И не надо держать меня, будто меня может унести ветром.

— С вами вовсе не все в порядке, и вы сделаете так, как я скажу.

Пронзительный взгляд Эдварда, казалось, сверлил ее насквозь, и Пегги отвела глаза, а на ее щеках вновь заиграл легкий румянец. Еще ни один мужчина, если не считать тайных воздыхателей на улицах Эпплсби, так беззастенчиво не разглядывал ее. «Неужели, — заволновалась девушка, — я выгляжу смешной?»

Будто ощутив неловкость ситуации, Эдвард убрал руку с тонкой талии Пегги. При этом, однако, он снял плащ и, невзирая на все протесты, набросил на плечики девушки. Плащ был таким большим, что Пегги буквально утонула в нем. Освободившись от нескромного объятия, она качнулась от ветра, ощущая жжение в тех местах, которых касался Эдвард. Щеки горели, и девушка потупила взгляд, чтобы не встретить ничьих глаз.

Тем не менее, Джереми знал свою тетушку слишком хорошо, чтобы его могли обмануть попытки Пегги вести себя как ни в чем не бывало.

— Ты больна, — заявил он, подойдя вплотную. — Почему же ты молчала?

— А что бы это изменило? — Она протянула руку и поправила мальчику шапку, натянув ее на уши. — Это не ускорило бы прибытие помощи.

Джереми смутился:

— Нечего меня опекать. Это о тебе надо позаботиться. — Выпятив грудь, он обратился к лорду Эдварду: — Думаю, дядя, тебе лучше увезти ее. Она не так сильна, как хочет казаться.