Отделение морской пехоты выстроилось почетным караулом. Наряд по камбузу быстренько в парадную форму натянул. Когда британцы на борт поднимались, им сразу в руки по стакану водки всовывали.

— За союзников! — произнес тост главстаршина и первым выпил, залпом и с удовольствием. — Сэр, прошу вас проследовать на мостик к капитану.

Молодой лейтенантик, сразу по жаре после водки изрядно окосевший, двинулся вперед.

В рубке еще налили.

— За Британию!

Ну как рыжему шотландцу не выпить русской водки за Британию? Беря пример с капитана эсминца жахнул залпом без закуски, даже рукавом не занюхав. В судовом журнале за досмотр расписался не глядя, а ему уже опять наливают, за королеву. Стакан об палубу вдребезги, офицерика под руки, матросам два ящика водочки в шлюпку. Досмотр закончен!

Отвалили англичане от борта, эсминец флаги поднял «Следую своим курсом» и разошлись они, как в море корабли…

— Вы откуда иностранный язык знаете? — сразу подсуетился особист.

— Так я же с «Архангельска», а он бывший британский крейсер, в 44 нам его передавали, нас учили, потом в 49 мы его сдавали, тоже с носителями языка общались. В личном деле должны отметки быть, — внешне спокойно ответил Егор, хотя внутри всего корежило от дикой злобы к работнику особого отдела, конкретно к этому, да и всему их сучьему племени.

Внутренних врагов легче искать, чем за родину умирать, да и платят за это лучше…

Вдохнул главстаршина глубоко, досчитал до десяти, козырнул капитану и пошел себе с ощущением объективной реальности, данной ему в награду за хорошо сделанное дело господом богом. Все живы, что собственно еще людям надо? Кроме хлеба, зрелищ, выпивки и сокровищ…

К вечеру в порт вошли. Добрались. Встали на рейде, боновое заграждение замкнули, капитан на берег сошел, военно-морскому советнику доложить о прибытие и дальнейшие распоряжения получить. Воздух, напитанный тропическими ароматами, кружил голову, дурманил мозг и усыплял бдительность. Быстро на стол собрали. Резко выпили. Между первой и второй промежуток небольшой, сразу добавили. Молчун вышел и вернулся с отобранной у торпедистов гитарой. Подал ее Щепке, тот поигрывал. Хотелось последний вечер похода провести весело, чтобы было что вспомнить, кроме вахт и качки.

— Хорошо сидим, — отметил Щепка. — С сорок пятого такого богатого стола не видел. И без нормы, и вкусно. А то ведь у нас или маслица кусочек, или мешок гнилой картошки. Умеете вы флотские устраиваться. Эх!

Встал Егор, вышел. Все равно обратно их в трюме грузопассажирском повезут, а кораблик здесь останется вместе со всем содержимым. Не пропадать же добру. Махнул рукой вахте, лязгнул дверью кладовой.

— Ешьте, пейте. Едой силу не вымотаешь…

— Какая хорошая команда, таких бы побольше, так всю жизнь бы служил, — развеселился один из недавно призванных, кажется из Ленинградской области. — Еще бы на берег выйти, чтобы было что дома рассказывать!

Когда главстаршина вернулся, захватив с собой еще ящик коньяка, в их кубрике уже пели.

— …нам предложат смерть на выбор, пуля, штык, кайло и кнут, или голодом заморят, или заживо сожгут, — выводил негромко Молчун.

Егор сразу стаканы наполнил.

— Ну, за нас, за самых счастливых неудачников!

Выпили.

— Почему за неудачников? — решил уточнить молодой.

— Ну, судьба у нас такая. Сначала война. Потом оказалось, что не сталевары мы, не железнодорожники, в тылу не нужны, брони нет. Кладовщиками и писарями в штабах не пристроились, в командиры не полезли, на Тихоокеанский флот нас не послали. На фронте во второй эшелон за десять километров от передовой не попали. Если и отдыхали от боев, так только по госпиталям. Честно так. Скромно. Невезучие мы, — ответил ему старшина, и начал жевать копченое мясо.

А почему они счастливые уточнять было не надо. Раз живые остались — вот им и счастье. Правда, его всегда мало и хочется больше…

— Пока капитана нет, есть возможность обнаглеть. Кто за самоволку на берег, поднимай руку. Единогласно. Молодой, бери Щепку, доставайте серебро из цистерн. Сидоров, оружие раздай.

Морпехи стволы увидев, сразу протрезвели. Щепка автомат на плечо повесил, Молчун в пулемет вцепился. Пистолеты все разобрали.

— Вахтенный, шлюпку на воду. Пойдем на берег, пора капитана встречать…

Шлюпочной команде остатки арсенала раздали, две винтовки и три пистолета.

— Здесь края такие, что белый человек без оружия считается голым. Табань! От шлюпки не отходить, друг друга всегда держать в пределах видимости. Ждать нас, мы быстро, — распорядился главстаршина.

— Мы куда? — спросил Щепка, когда они отошли от шлюпочного пирса.

— Здесь без денег делать нечего, надо для начала наше серебро в наличные превратить, а там посмотрим, — ответил Егор.

Тяжко было советским морякам идти по индонезийской земле. Хорошо хоть сытые были, а то бы от запахов лепешек, копченой рыбы и лапши с пряностями и всякими морепродуктами с ума бы сошли. Торговцы с фруктами за одежду хватали, прямо в лица тыча бананами и кокосами.

— И ведь никто никогда не поверит, что мы такое изобилие видели, — вздохнул Петров.

— Да, те, кто НЭПа не застал, не поймут. Только нам и рассказывать некому, если только особисту нашему, если служить надоело. Ладно, если просто спишут, а то и посадят лет на десять за излишнее любопытство, — усмехнулся Щепка.

Молчун только головой кивнул утвердительно.

Тут им по пути местный патруль попался. Сержант с пистолетом в сандалиях, три солдатика с винтовками босиком. Егор ему пару вопросов задал, тот начал руками размахивать, только старшина ему просто пальцем вперед ткнул — не объясняй дорогу, веди. И для убедительности монетку серебряную дал. Так всей компанией минуты через три до каменного домика на краю рынка и добрались. Советские моряки внутрь зашли, а армейцы снаружи остались.